Около двухсот гостей общались друг с другом. Среди них были уже знакомые мне жители, а также друзья и родственники Зевандера, с которыми мне ещё предстояло познакомиться. Среди множества незнакомых лиц я заметила самого изверга: он снова смотрел на меня поверх края своего бокала с другого конца зала.
Сердце затрепетало, и я отвернулась, пряча улыбку.
При виде него мой пульс всегда учащался, но после Соединения это стало чем-то гораздо большим, чем лёгкое волнение. Несколько месяцев мы не могли оказаться в одной комнате, не ускользнув в какой-нибудь тёмный угол замка. Он брал меня в кладовой, в чулане для мётел, на обеденном столе, в винном погребе, у библиотечных полок и на своём письменном столе. Даже на лестнице к его спальне, когда нам не хватало терпения добраться до комнаты.
Зевандер был неутомим.
А я — его маленькой кошечкой, слишком охотно потакавшей всем желаниям.
— Маэвит? — позвала Рикайя, возвращая моё внимание к ней, Аллоре и Калише, стоявшим рядом со мной.
— Да?
Рикайя рассмеялась. Её прекрасное платье ледяного голубого цвета сочеталось с волосами.
— Ты совсем потеряла голову. Даже поговорить не можешь, чтобы не начать искать глазами моего брата.
Щёки залило жаром.
— Прости. Что ты спросила?
— Я спросила, собираешься ли ты навестить сестру в Мортасии, теперь, когда Умбравале открыта.
В королевстве общим решением оставили границу открытой. С момента принятия закона ни один смертный ещё не пересёк её, но аэтирийцы всё равно относились к этому настороженно. Годами их убеждали, будто смертные переносят болезни, способные осквернить их кровь. Некоторые по-прежнему боялись смешения двух миров, однако многие смотрели в будущее с надеждой.
— Да. Когда мы здесь всё приведём в порядок.
Последние месяцы я ездила в Костелвик, помогая жителям убирать паутину и восстанавливать разрушенный город. Каждый день по нескольку часов мыла и красила. Это было куда приятнее работы Зевандера: он собирал тела погибших, чтобы сжигать их в вейнах. Я знакомилась с местными, меня принимали в семьях, и чувство принадлежности к общине росло. Мы всё ещё жили среди разрушений, но понемногу восстанавливали город. Каждый вечер мы с Зевандером возвращались в Эйдолон совершенно измотанными.
Но всё же не настолько.
Я ещё раз посмотрела через плечо, и между бёдер отозвалась глубокая, тягучая боль желания.
— Всю паутину собрали и передали королевским швеям.
Даже яркие воспоминания о нашей недавней встрече не смогли отвлечь меня от слов Калиши. Несколько месяцев все обсуждали, что делать с огромным количеством собранной паутины.
— Я велела сшить из неё одежду для детей из Лачуги, — продолжила она. — Эти шёлковые нити невероятно прочны. Гораздо долговечнее наших тканей. Ожидается, что вещи выдержат дюжину зим, а то и больше.
Я улыбнулась.
— Прекрасная мысль, Калиша.
— Прекрасная, да, — согласилась Рикайя и отпила вина. — Когда твоя коронация?
Сжав бокал обеими руками, Калиша вздохнула.
— Тётя Лимерия советует ещё год учиться.
Насколько я поняла, её тётя, королева Веспирии, согласилась временно править Никстеросом, пока Калиша не подготовится к новым обязанностям. После коронации она станет первой за три тысячелетия женщиной, правящей Никстеросом по собственному праву.
Калиша беспокойно заёрзала, нахмурившись.
— Честно говоря, я даже не уверена, что этого хватит. Не знаю, буду ли вообще когда-нибудь готова. Отец был бы так разочарован.
Рикайя закатила глаза и сделала ещё глоток.
— При всём уважении, твой отец мёртв. А вместе с ним умерло и то разочарование, которое, по твоим представлениям, он мог бы испытывать.
— Рикайя… — Аллора закрыла лицо ладонью. — Мы это уже обсуждали.
— Верно. Прошу прощения. — Рикайя подняла руку Аллоры и поцеловала её. — Я хотела сказать, что он бы гордился тобой. Ты унаследовала его магию. Даже Дорджан её не получил, так какая разница?
Аллора застонала, потирая лоб.
— А чего хотела бы ты сама? — спросила я, пригубив напиток.
Зная, что Рикайя весь вечер будет следить за моим бокалом и наполнять его до краёв, я заранее решила пить медленно.
Калиша пожала плечами.
— Не знаю.
— Совсем ничего не приходит в голову? Ничего не хотелось бы изменить? — В голосе Рикайи прозвучала скука.
— Ну… я бы с удовольствием отменила церемонии Становления. Они такие… средневековые.
Рикайя приподняла брови.
Калиша нахмурилась.
— Я могу это сделать?
— Ты будешь королевой. — Рикайя подалась вперёд и машинально поправила крыло моего платья. — Сможешь делать всё, что тебе, блядь, захочется.
Калиша некоторое время обдумывала эти слова. Потом её глаза расширились, словно смысл наконец дошёл до неё.
— Ты права. Никаких церемоний Становления. — Она взмахнула бокалом и отпила вина. — Более того, отныне этот день будет праздником для девушек. С… пирожными, танцами и… без боёв и принуждения к близости.