Райвокс рванул вперёд и бросился вертикально вниз с такой скоростью, что у меня застучали зубы. Воздух бил в лицо с невыносимой силой — удивительно, что кожа не слезла. Я открыла рот, чтобы закричать, и воздух обжёг горло, словно раскалённые клинки. Всего в нескольких метрах над гостями Райвокс выровнял полёт; мой желудок едва не ударился о горло.
Толпа дружно ахнула, когда мы промчались над ней. Юбки взлетели вверх, прозрачная ткань на арке бешено затрепетала.
Сбоку мелькнула тень. Я обернулась и увидела, как Зевандер ударился о покрытую перьями спину корвугона, покатился вбок и соскользнул с чешуи.
Я протянула руку слишком поздно: его тело уже скатилось к крыльям.
— Зевандер!
Показалась ладонь, вцепившаяся в толстые стержни перьев. Зевандер подтянулся обратно на спину корвугона, дополз до меня и снова уселся сзади, тяжело дыша.
— Хороший ход, Говнюк, — выдавил он.
Напряжение стиснуло мне горло, но на рваном выдохе я всё же рассмеялась.
* * *
Вечер продолжался. Гости танцевали под праздничный ритм, а квартет играл всё азартнее. Вино лилось, словно из только что перерезанной вены, и с каждой минутой всем становилось веселее.
Кроме одной.
Я нашла Рикайю за столом в дальнем конце: она сидела одна и вращала полупустой бокал. Когда я придвинула стул и села рядом, она лишь мрачно взглянула на меня.
— Честное слово, я не дуюсь. — Она кивнула на толпу. — Иди. Веселись.
Я склонила голову, пытаясь поймать её взгляд.
— Но тебе не весело.
— Весело. Я просто думаю, — ответила она, глядя в сторону.
— О чём?
— О своём ручном кролике.
Я растерянно нахмурилась.
— У тебя есть кролик?
— Был. Когда я была маленькой, сказала матери, что мне надоело играть в куклы. Я хотела настоящего младенца. Она подарила мне кролика и сказала: если сумею позаботиться о нём, сумею и о ребёнке.
Я посмотрела на бокал перед ней, гадая, сколько она уже выпила.
— Насколько маленькой ты была?
Она пожала плечами, взяла бокал и допила остатки.
— Восемь? Десять? Не помню. Зато отлично помню день, когда кролик сбежал в замке. Я искала его несколько дней. — Постукивая пальцем по столу, она покачала головой. — Отец нашёл его после того, как до него добрался один из пауков Бранимира. Съел всё, кроме шкурки.
Я выпила, пожалуй, намного меньше её, но всё равно не могла уловить связь.
— Почему ты думаешь об этом сейчас?
Отвернувшись от гостей, она устало выдохнула.
— Потому что, кажется, уже в восемь лет знала: матерью мне быть не дано. Это было похоже на предсказание. Я даже растение не могу сохранить живым, куда уж ребёнка.
По-прежнему ничего не понимая, я покачала головой.
— Не понимаю. Откуда это взялось? Из-за Алейсеи?
На её лице мелькнуло раскаяние.
— Нет. И прости: я не хотела грубить твоей сестре.
— Но тебя что-то огорчило.
Она заморгала, явно сдерживая слёзы.
— Помнишь, я рассказывала, как по пути на Каликсар нас выбросило в море и мы встретили сиренийцев?
— Да.
— Их матриарх намекнула Долиону, что я никогда не смогу зачать.
В глазах Рикайи заблестели слёзы. Она отвернулась.
— Поэтому я отдала материнскую реликвию, чтобы нас спасти. Какая разница, если у меня всё равно не будет своего ребёнка, которому можно её передать?
По щеке скатилась слеза, и она поспешно стёрла её.
— О, Рикайя.
Я обняла её. Она вздрогнула в моих руках, подняла кусочек ткани, свисавшей с крыла моего платья, и высморкалась в него. При виде этого я поджала губы.
— Хуже всего то, что я даже не хочу детей. Просто ненавижу, что у меня отняли выбор.
Стараясь не касаться того крыла, я погладила её по волосам.
— Если я чему-то и научилась, так это не слишком доверять пророчествам. Всё это собачья херня.
— Маэвит! — Она отпрянула, с мокрыми щеками. — Кажется, впервые слышу, как ты ругаешься.
— Правда?
Её взгляд смягчился, и она хихикнула.
— Делай это почаще.
Я улыбнулась.
— Постараюсь.
Она шмыгнула носом и вытерла щёки.
— Люди, которые ругаются, самые честные. Не то чтобы ты вообще врала… — Поморщившись, она покачала головой. — Прости, я всё порчу. Сижу и хандрю на твоём празднике Соединения. Какой ужас.
— Ты ничего не портишь. Мы сёстры. Для этого и нужны сёстры.
Её губы сложились в печальную улыбку. Она снова обняла меня.
— Я так рада, что он тебя нашёл, — прошептала она. — Ты — счастье, которого он заслуживает. Надеюсь, он тоже делает тебя счастливой. Жаль только, что Бранимир не может быть здесь. — В её голосе звучала тоска. — Думаю, ты стала тем покоем, о котором он мечтал.
— Я тоже хотела бы, чтобы он был здесь.
Она опять отстранилась, закрыла глаза, глубоко вдохнула носом, затем выдохнула через сжатые губы.
— Всё, больше никаких слёз. — Глаза распахнулись. — У тебя нет напитка. Я принесу тебе выпить, и мы пойдём танцевать.
Я улыбнулась.