В его глазах горела безудержная похоть, но темп оставался неторопливым. Каждый пульсирующий дюйм наполнял меня; штанги скользили по плоти. Даже сквозь пьяный туман я ощущала восхитительное трение о внутренние стенки, задерживая дыхание с каждым толчком.
Он перешёл на ровный ритм. Тело напрягалось и двигалось с лёгкостью совершенной машины. На шее выступила густая сеть вен. Пальцы напряжённо впивались в мою челюсть, грозя расколоть кости. Сквозь стиснутые зубы прорывалось неровное дыхание. Взгляд был сосредоточенным. Решительным.
Мир вокруг размылся. Всё, что я видела и чувствовала, всё, что пробовала на вкус и чего касалась, было им.
Его кровь пульсировала внутри, хлестала по венам, словно жало скорпиона. Ядовитый жар притуплял чувства. Видения мелькали слишком быстро, чтобы их осмыслить. Мы вдвоём, мокрые от пота, сплетённые, словно сливающиеся языки пламени. Нити нашей связи соединялись снова и снова, завязываясь тугим узлом внизу живота.
Нервы обнажились. Кожа отвечала на каждое его прикосновение.
Он ускорился. Дыхание стало поверхностным, волосы намокли от пота. Я держала его за затылок.
Неистовые толчки раскачивали меня на постели. Кулак давления сжимал внутренности и отпускал волнами чистой эйфории. Я дрейфовала, плыла. Сознание мелькало перед глазами, словно нитка, подхваченная ветром.
— Останься со мной, А’мишла.
Его голос прорвался сквозь туман.
— Останься со мной.
Слова отозвались эхом и начали исчезать, пока я погружалась в видения чёрных шёлковых лент на плоти. Извивалась в путах. Стонала и билась ногами.
Жидкий огонь пролился во мне бездыханным потоком. Глаза резко открылись: Зевандер двигался надо мной. Грудь блестела потом, мышцы натянулись. Он держал мои поднятые колени по обе стороны и входил мощными толчками.
Движение над головой привлекло взгляд к потолку. Там ленты чёрного и серебряного огня кружились в магическом вальсе. Я смотрела заворожённо, как они сплетаются, словно тьма и свет.
Смерть и жизнь.
Тугой узел потянул внутри. Я стиснула простыни и неровно застонала.
Он перевернул меня, поставив на колени и прижав лицом к подушке. Горячая и задыхающаяся, я подавалась назад к его паху с беспокойным нетерпением животного в течке, отчаянно желая, чтобы он меня покрыл. Он вошёл. Как нежные лепестки лунного цветка на солнце, всё внутри свернулось. Удовольствие было таким сильным, что я дрожала, а из уголка рта текла слюна.
Позади Зевандер произносил слова на незнакомом языке. Несомненно, примирийском. Каждый слог сопровождался толчком. Пальцы впивались в бёдра, удерживая меня, пока он двигался сильнее. Быстрее.
Внутри снова сжалось. Отпустило. Сжалось. Маленькие сокращения ускорялись и усиливались.
Я всхлипывала в подушку, пока он вёл меня к краю, обещавшему чистый экстаз.
— Зевандер? — прошептала, царапая постель.
— Не сдерживайся, А’мишла.
В венах горел огонь. Мышцы дрожали. Я сжалась вокруг члена, выгнула спину, и перед глазами взорвался белый свет.
Тепло пролилось внутрь маленькими вспышками удовольствия, разошедшимися по бёдрам и вверх к животу. Лихорадочный экстаз пронёсся по мышцам, сковывая их судорогами.
Чернота сомкнулась по краям, сужаясь до точки.
Всё меньше.
Меньше.
Тишина.
* * *
Твёрдая поверхность под щекой поднималась и опускалась. Я открыла глаза и посмотрела через тёмную комнату на фиолетовое пламя в камине. Подняла голову: лежала на Зевандере, наши конечности переплелись. Простыни были разорваны в ленты и забрызганы кровью. По разрушенному матрасу рассыпались перья.
Растерянно взглянула на него. Он смотрел сверху вниз, влажная грудь тяжело вздымалась. Глаза затемняла настороженность.
Я села, и голова закружилась. Подняла руку ко лбу; перед глазами вспыхнул серебряный свет. На обеих руках вились серебряные языки пламени, отражавшие чёрное пламя Зевандера.
— Что произошло? — спросила я, изучая сложные завитки.
— Связь удалась.
Я резко перевела взгляд на него, потом обратно на руки. Во мне вибрировал странный гул энергии. И голод. Прижав ладонь к животу, я тихо простонала: внутри грызла сильная боль.
— Значит, мы пара?
— Ты в порядке, лунная ведьма?
Его голос был полон мучения.
Я опять оглядела спальню и весь беспорядок. Вырвался короткий смешок.
— Я чувствую себя… невероятно.
Когда посмотрела на него снова, неуверенность в глазах словно ослабла.
— Я думал, причинил тебе боль.
— Боль?
— Ты так стонала, металась…
Он нахмурился, провёл ладонью по лицу.
— Думал, что был слишком груб. Потерял контроль.
Я прислушалась к себе, ища признаки внутренних повреждений. Осталось только уютное опьянение.
— Мне хорошо. Исключительно хорошо.
Живот заурчал. Я снова положила туда ладонь; щёки загорелись от смущения.
— Ты голодна.
— Странно. Мне чего-то хочется, но не понимаю чего.