С закрытыми глазами он повёл бёдрами, вжимаясь в ладонь. Из горла вырвался облегчённый стон, словно ему было нужно только это прикосновение. Ещё немного наслаждался трением, потом выпрямился, стянул брюки с могучих бёдер и отбросил их.
Моё внимание зацепилось за отверстие, куда я вонзила кинжал. Из него не вытекло ни капли крови.
Я не могла отвести глаз.
Он наклонился, заставляя меня лечь на подушки. Грудь тяжело вздымалась, губы разошлись, безумный блеск в глазах не ослабевал. Давление охватило запястья: он прижал мои руки к матрасу по обе стороны головы.
Меня окутал восхитительный мужской аромат, осевший на языке. Я прежде его не чувствовала, но он словно утолял желание, спавшее во мне всю жизнь. Да, тёплый трубочный табак, сладкая ваниль и собственный мускусный запах Зевандера с ароматом амбрового дерева. Но под ними — слабая, волнующая терпкость. Будто у страсти был собственный запах, тлевший на языке. Такой неотразимо вкусный, что хотелось слизать его прямо из воздуха.
Зубы скользнули по краю горла. Он зарылся лицом в мою шею, провёл носом по коже и глубоко вдохнул.
— Я чувствую запах твоего возбуждения, — прерывисто сказал он. — Хочу каждую каплю.
Обещание в голосе заставило извиваться под ним. Предвкушение затуманило мысли.
Его рука подняла край туники, скользнула по рёбрам. Большой палец проследил мягкий контур груди. Он отстранился и одним резким движением разорвал тунику спереди, обнажая обе груди. Влажные губы прильнули к плоти. Язык скользил по соску, поднимая его твёрдой вершиной.
Головокружение усилилось. Чувства вспыхнули.
Он перешёл ко второй груди, даруя ей то же внимание.
Тепло потекло по венам, словно начиналась лихорадка. Между бёдер расцвела боль. Не просто возбуждение: я уже привыкла к тому, как он действует на тело. Нет, это было другое. Глубже. Сильнее. Пустота внутри, которую требовалось заполнить. Утолить.
— Пожалуйста, — прошептала я. — Ноет.
— Покажи где.
Он поцеловал горло, слегка потянул оба соска и поднялся на колени.
Сжав простыни по обе стороны, я приподняла таз, предлагая себя. Колени бесстыдно разошлись.
В его руке свободно лежал тот самый кинжал. Прикрытые веки обрамляли сосредоточенный взгляд. Он смотрел на мою плоть с тёмным благоговением, от которого бёдра задрожали. Палец вошёл внутрь, следом второй. Влажность облегчала скольжение. Живот сжался от облегчения. Я потянулась вверх и стиснула подушки, отчаянно желая во что-нибудь вцепиться зубами, пока он доводил меня до кипящей неистовой дрожи.
— Проклятые боги, нет ничего божественнее, чем смотреть, как ты распадаешься по швам.
Я сжалась вокруг его пальцев. От трения внизу живота разгорался тягучий, судорожный жар. Каждый обнажённый и восприимчивый нерв жаждал прикосновения. Покачивая бёдрами, я машинально погладила свой сосок. Мышцы натянулись, задрожали. Наслаждение росло.
Трение исчезло. Раскалённая добела боль полоснула бедро, вырывая из удовольствия. Давление на колени удержало ноги. Он опустил голову между ними. Сосание отдавалось тянущим ощущением в венах. Зевандер застонал, впиваясь пальцами в бёдра и плотно прижав рот к ране. Пил большими глотками. Ощущение вновь разжигало возбуждение; сквозь зубы вырвался всхлип.
Глубокое тянущее чувство оборвалось с хлопком. Он поднялся на колени, глядя на меня с размазанной по губам кровью. Меня охватила слабость. Затем тепло. Лихорадочный жар заставлял чесаться, отчаянно желать выбраться из собственной кожи.
Боги, он задел артерию?
Мысль мелькнула и исчезла: его толстая плоть коснулась входа. Он провёл кинжалом по ладони и прижал порез к моему рту.
Медный вкус ударил по языку. Влажная головка скользила вверх и вниз по складкам. Закрыв глаза, я застонала в ладонь. Набухшая, пульсирующая, я жаждала заполнения.
Пожалуйста!
— Глотай, лунная ведьма. Сколько сможешь, и я дам тебе то, чего ты жаждешь.
В нетерпении я схватила его запястье и стала сосать рану. Порез казался неглубоким, но крови было удивительно много. Она горячими глотками лилась в горло, согревая живот знакомым, уютным теплом. Как вино из морумбери в тихую ночь зимнего солнцестояния.
Он был на вкус как дом.
Низко в животе пульсировала судорожная потребность. Я приподняла таз, бесстыдно прижимаясь к нему.
Зевандер вошёл. Моё тело принимало его толщину, ладонь всё ещё была у рта, пока он проникал глубже.
Глубже.
Облегчение проливалось тёплыми волнами. Я схватила его за плечи, поджала пальцы ног и впилась пятками в заднюю сторону бёдер.
— Блядь.
Голос, грубый от напряжения, тронул мой пульс и пробудил желание укусить. Железные мышцы дрожали вокруг меня, словно клетка на грани разрушения.
— Ты — экстаз и боль, Лунамишка.
Он полностью вышел и снова вошёл — медленнее, словно хотел заново насладиться ощущением.
— Никогда от этого не устану.