Я резко проснулась, судорожно вдохнув. Взгляд заметался по темноте в поисках мутантов, которые секунду назад облепили его. Пятна лунного света лежали на деревянном полу и мебели, освещая разложенное на столе оружие. Тихий ветер шевелил длинные белые занавески. Тяжёлые портьеры были раздвинуты; за ними, на балконе, стоял Зевандер.
Дрожащим выдохом выпустив воздух, я провела пальцем по виску.
Всего лишь кошмар.
Свесив ноги с кровати, я некоторое время смотрела на него через окно. Лицо было скорбным, плечи устало опустились. Мы вернулись в Эйдолон поздно и едва держались на ногах, когда добрались до его спальни. Наскоро вымылись, смыв кровь и грязь. Я уснула через несколько секунд после того, как голова коснулась подушки.
В одной его тунике я на цыпочках пересекла комнату. Почти беззвучно нажала на защёлку, но стоило выйти на балкон, как он уже заметил меня. В руке держал напиток, на губах появилась слабая улыбка. И всё же горе затеняло глаза. Чёрные вены, прежде затемнявшие половину лица, исчезли. Вместо них остались стянутые шрамы, лишь чуть бледнее кожи. Зараза, с которой он прожил всю жизнь, ушла.
— Хочешь побыть один? — спросила я.
— Нет.
Я легко прошла по холодным камням и опёрлась на балюстраду рядом с ним. Воздух провёл ледяными зубами по коже. Я собиралась просто не замечать холода, но Зевандер поднял ладонь, даруя восхитительный жар, проникший до костей.
Двор внизу был мирным. Луны освещали участки медленно зеленевшей травы. К деревьям, ещё несколько часов назад бывшим белыми оболочками, вернулся цвет, хотя сейчас они казались лишь тёмными силуэтами. Через пару часов наступит утро, а пока ни одно облако не приглушало тысячи мерцающих звёзд.
Зевандер достал из кармана камень крови Бранимира и положил на ладонь.
— Чёрное — зараза. Красное — кровь Бранимира.
Камень был почти весь красным, лишь с несколькими чёрными завитками.
— Всё-таки зараза не поглотила его целиком.
Почему-то от этого потеря болела ещё сильнее. Особенно от мысли, что моя кровь могла уничтожить остатки заразы, если бы мутанты не изувечили его так страшно.
Зевандер прочистил горло, убрал камень обратно и посмотрел на небо. Некоторое время молчал. Блеск в глазах постепенно слабел, словно он обуздывал чувства.
— В детстве я думал, что звёзды достаточно близко, чтобы их сорвать. Часто говорил матери: однажды сяду на дракона и достану для неё одну.
Он опустил взгляд и улыбнулся в бокал, поднося его к губам.
— Нелепые детские мечты.
Отпил. Губы скривились, словно он проглотил горсть монет.
— Бранимир первым сказал, что до них световые годы.
Он поморщился и покачал головой.
— Световые годы. Так невозможно далеко, что я был уверен: это ложь.
Подался вперёд, опёрся локтями на каменные перила.
— Но он был прав. Я спросил мать, почему она позволяла мне верить, что такое возможно. Она сказала: «Потому что знала, что правда тебя сломит».
Зевандер фыркнул, нахмурившись.
— Оказалось, она лгала и о другом. О Бранимире. О моём проклятии. Годами меня убеждали, что я родился спиндингом, без магии крови. И каждый раз Бранимир показывал неприглядную правду за тем, что мне рассказывали. Я начал связывать его со всем уродливым.
Он сжал каменные перила. Челюсть напряглась от горечи.
— Он напоминал, кем мне суждено стать. О несчастном существовании, которое меня преследовало. За это я его возненавидел.
В его молчании я чувствовала вскрытые старые раны. Туго свёрнутая вина распутывалась внутри.
Сердце болело за него.
— Он ничего этого не просил, — сказал Зевандер голосом, охрипшим от боли.
— Ни один из вас не просил, Зевандер. Вы были детьми.
Он покачал головой.
— Я должен был быть ему настоящим братом. А обращался с ним как с грёбаным дурным предзнаменованием.
Переубеждать его было бы бесполезно. Зевандеру было свойственно нести на себе боль. Вину. Только брат мог от этого освободить.
— Бранимир попросил передать тебе кое-что. Сказал проверить камень. Ты поймёшь, что это значит.
Нахмурившись, Зевандер посмотрел на двор, затем тоскливо оглянулся через плечо. Оставил бокал на перилах и, проходя мимо меня к двери спальни, коснулся моей ладони.
Я пошла следом через тёмную комнату к дальней стене. Он опустился на корточки. На миг замер, будто не мог заставить себя двигаться дальше.
— Что это значит? — спросила я, держась поодаль, чтобы не теснить его.
— Когда мы были мальчишками, он оставлял мне записки за расшатанным камнем. Мы передавали друг другу секреты. Он писал. Я отвечал.
Нетвёрдыми руками он потянулся к тёмному камню в стене и расшатал его. Из отверстия достал маленький свёрнутый свиток с чёрной бечёвкой. Снял её и некоторое время держал записку. Снова медлил.
Покачал головой, провёл ладонью по лицу.
— Хочешь, я прочитаю тебе?
Даже не взглянув, он протянул свиток. Я тихо подошла, осторожно развернула узкий листок и прочистила горло.