Я не знаю, как долго мы сидим вот так. Пока он просто обнимает меня, поглаживая мои волосы и спину. Я устраиваюсь поудобнее, зарываясь лицом в изгиб между его шеей и плечом, и вдыхаю его аромат. Гейдж пахнет для меня домом. Кедром и океаном. В этом моменте нет ничего сексуального, но он кажется самым интимным из всего, что между нами было.
— Te amo, Alejandra. Eres mi todo. Tú, Zoe, y este bebé. [прим. ред.: Я люблю тебя, Алехандра. Ты для меня всё. Ты, Зои и этот малыш.]
Его руки сжимают мои бедра и слегка отстраняют меня. Глядя мне в глаза, он обхватывает ладонями мое лицо, и я не борюсь с катящимися слезами.
— Я знаю, что не даю обещаний вернуться... потому что там может случиться всё что угодно. Я отчаянно хочу сказать тебе, что вернусь. Но я отказываюсь тебе лгать.
Я предпочту услышать от него правду. Обещание вернуться домой, которое не сбудется, сломило бы меня сильнее, чем горькая правда прямо сейчас.
— Я хочу, чтобы ты никогда мне не лгал. Даже если знаешь, что правда причинит мне боль. Я выбрала эту жизнь с тобой, пусть это и означает, что мое сердце будет разбиваться каждый раз, когда ты уезжаешь. Потому что моменты, которые я провожу с тобой, — это больше, чем я могла когда-либо просить у жизни.
— Я не знаю, чем заслужил тебя, Алехандра. Я не знаю, веришь ли ты в Бога или в какую-то высшую силу, но я точно знаю, что кто-то или что-то там наверху наконец вытянуло мою карту и решило: «А давайте отдадим ему её», — и тогда появилась ты. Благодаря тебе мои лучшие дни становятся еще лучше, а в самые темные дни у меня появляется стимул бороться, Hermosa.
В глубине души я знаю, что он вернется к нам домой.
— Мы будем здесь, ждать тебя, Cariño. Мы втроем. Давай оставим всё это на сегодня и просто пойдем обниматься в постели. Я наклоняюсь и целую его в лоб, чувствуя, как он с шумом выдыхает, и как расслабляется его тело.
— Звучит отлично.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ
ГЕЙДЖ
Суббота:
Задний двор превратился в сумасшедший дом: дети кричат, жены болтают, пока мы впятером толпимся вокруг гриля, споря о том, как правильно жарить мясо.
Виктор делает глоток пива и толкает меня локтем; я прослеживаю за его взглядом и смотрю на наших жен с детьми в маленьком детском бассейне, который мы установили сегодня утром.
— Ты неплохо справился, отхватив себе такую, — ухмыляется он и машет своей жене.
— А ты с Ребеккой, можно подумать, нет? — Я смеюсь, глядя, как Але опускает пальчики ног Зои в воду, а та пытается нырнуть прямо в бассейн.
— О, еще как отхватил. Я искренне верю, что не заслуживаю эту женщину. И тем не менее, она продолжает рожать мне детей. Должно быть, это стокгольмский синдром, да? — Его тело сотрясается от смеха, пока Ребекка пристально смотрит на него, а затем переводит взгляд на меня, ища подсказку.
Мое лицо искажается в широкой, неловкой ухмылке, я качаю головой и беззвучно произношу одними губами: «Он чокнутый». Она смеется, и Але оглядывается, чтобы посмотреть, что происходит. И когда ее глаза встречаются с моими, все остальное в мире теряет значение. Боже, она такая охуенно красивая. Я честно не могу поверить, что она вообще сейчас стоит на ногах, учитывая, как сильно ее тошнило сегодня утром. С пяти часов утра и до самого прихода Моралесов она висела над унитазом, содрогаясь от сухих рвотных позывов.
Но моя девочка держится как охуенная чемпионка.
Клянусь, она никогда не перестанет меня поражать.
— Ну так что, — прерывает Джексон мои мечты о жене. — Как она справляется с подготовкой к командировке? Она была с тобой, когда ты вернулся с последней миссии?
Я оборачиваюсь, переворачиваю стейки с хот-догами, а затем беру свою воду.
— Да, она была здесь с Зои и помогла мне встать на ноги. Тогда мы еще не были вместе, но сошлись вскоре после этого. — Я делаю глоток и ставлю бутылку обратно. — Але справляется лучше, чем я ожидал. Я просто боюсь, что она будет чувствовать себя одинокой.
— У нее будет Ребекка и дети, — добавляет Виктор.
— Уверен, наши жены тоже подключатся, — Маккормик кивает в сторону своей жены и жены Джексона. — И жена Брука тоже. Где он, блядь, вообще бродит? Мне казалось, он говорил, что будет здесь минут сорок пять назад.
— Наверное, припарковался спереди и трахает ее на заднем сиденье, — посмеивается Джексон. — Женаты год, а всё еще ебутся как кролики.
Я отворачиваюсь и тихонько смеюсь. Если бы они только знали.
Как только Але стало лучше и Виктор написал, что они с семьей уже в пути, я нагнул ее над подлокотником дивана и заставил выкрикивать мое имя. Дважды. Склонив голову набок, я пристально смотрю на ее ноги. Осталась ли на ее бедрах моя сперма?
— На что ты там уставился, Гейдж? — спрашивает Джексон.
— На свою жену.
На свою, блядь, жену.
МЫ ВСЕ СИДИМ вокруг большого складного стола на заднем дворе; дети постарше устроились на одном конце и переговариваются между собой, а малыши — на другом, вместе с нами. Я откашливаюсь, и все замолкают, глядя на меня.