Переступив порог, Гейдж делает глубокий вдох, будто наконец сбрасывает с плеч груз всего мира. Но меня не проведешь. Он все еще несет в себе слишком многое. Я вижу это по тому, как он держится — словно в любую секунду готов броситься в бой. Не знаю, сумеет ли он когда-нибудь отпустить это напряжение, но я надеюсь — боже, как же я надеюсь, — что смогу ему помочь.
— Я вернусь через минуту, — произносит Гейдж хриплым, но мягким голосом.
Я киваю, провожая его взглядом до лестницы. Он стягивает через голову футболку еще до того, как ступает на нижнюю ступеньку. Я снова переключаю внимание на Зои, проверяя, надежно ли она закреплена в переноске за моей спиной. Глажу ее по головке и улыбаюсь, когда она издает тихое агуканье, а ее крохотные пальчики тянутся вверх, словно пытаясь ухватить окружающий мир.
Глубоко вздохнув, я иду на кухню. Нужно приготовить ужин — что-нибудь по-настоящему домашнее, то, что поможет мне заземлиться и осознать реальность сегодняшнего дня. Альбондигас. [прим. ред.: национальное блюдо испанской и мексиканской кухни, мясные фрикадельки в соусе.] Я обещала Гейджу приготовить его. Это мое любимое блюдо, еда для души, которая всегда возвращает меня домой, и, пожалуй, сейчас мне это нужно не меньше, чем ему. Капелька уюта и покоя после того, как все вокруг изменилось так стремительно.
Я открываю холодильник и достаю продукты, первые несколько мгновений действуя на автопилоте. Воздух наполняется ароматом свежей кинзы и чеснока, и я глубоко вдыхаю, позволяя привычному процессу готовки успокоить меня. Зои возится у меня за спиной, теснее прижимаясь своим крошечным тельцем. Это ощущение заземляет лучше чего бы то ни было. Я справляюсь. Я не одна. Больше не одна.
Скатывая первую фрикадельку, я слышу шаги на лестнице. От тяжелой, уверенной поступи Гейджа пульс учащается, но я не поднимаю глаз. Я сосредотачиваюсь на фрикадельках в своих руках, скатывая их одну за другой и аккуратно выкладывая на разделочную доску.
А потом до меня доносится шорох ткани, и я понимаю: он переоделся во что-то более удобное. Я все еще не поднимаю головы, но кожей чувствую, как он стоит в дверном проеме и наблюдает за мной. Сама тишина между нами теперь кажется иной. Он совсем не тот человек, которого я знала несколько месяцев назад. Черт, я вообще никогда бы не подумала, что свяжу жизнь с кем-то вроде него. И все же — вот он.
Я поднимаю взгляд, и при виде него во рту мгновенно пересыхает.
Гейдж стоит там в одних лишь черных баскетбольных шортах, открывающих взору все его татуировки. Он потягивается, закинув мускулистые руки за голову, и запускает пальцы в волосы, а я скольжу взглядом по чернильным линиям, змеящимся по его торсу вплоть до самых бедер — затейливым узорам, рассказывающим историю, которую я до сих пор не до конца понимаю. Лучи солнца из окна падают на татуировки, отчего те кажутся еще более живыми, словно это часть его самого, находящаяся в вечном, неуловимом движении.
В этот миг все вокруг словно обретает предельную четкость. Простая истина обрушивается на меня всей своей тяжестью.
Это мой муж.
Дыхание перехватывает, и я на мгновение замираю, не зная, стоит ли что-то говорить. Мне хочется сполна насладиться этим чувством, позволить ему накрыть меня с головой и осознать — по-настоящему осознать, — что теперь все иначе. Что этот мужчина — этот роскошный, надломленный, прекрасный мужчина — мой спутник жизни.
Моя семья.
Он прислоняется к дверному косяку, скрестив руки на груди, но я все равно вижу рельеф мышц на его плечах и то, как вздымается и опускается его грудь с каждым вдохом. В нем есть что-то первобытное, оголенное — словно он непрерывно борется с самим собой, ведет внутри какую-то незримую войну, которую мне никогда до конца не постичь. Но когда он смотрит на меня, кажется, будто он наконец впускает меня внутрь, позволяя увидеть его настоящим.
— Ты в порядке? — спрашивает он тихо и чуть осторожно, но в его глазах пляшут соблазнительные искорки.
Он прекрасно знает, какое впечатление производит.
Я моргаю, понимая, что слишком долго стою и пялюсь на него. Качнув головой, я слабо улыбаюсь:
— Да. Просто… ты отлично выглядишь.
Слова срываются с губ прежде, чем я успеваю их остановить, но смущения нет. Я действительно так думаю. Он выглядит потрясающе.
Чертовски аппетитно. Мне хочется попробовать на вкус каждый сантиметр его кожи.
Он ухмыляется — уголок его рта приподнимается так, что у меня внутри все неизменно замирает.
— Спасибо, Hermosa. Но до тебя мне далеко. Если бы Зои сейчас не сидела у тебя за спиной, я бы уже нагнул тебя через этот кухонный стол и вытрахал твою сладкую киску до потери пульса.
О боже.
Еда, сосредоточься на еде, Але.
Я прикусываю губу, чувствуя, как по телу разливается жар, и едва справляюсь с собственным языком:
— У-ужин с-скоро будет готов. Я делаю альбондигас.
Гейдж склоняет голову набок, разглядывая фрикадельки, которые я леплю.
— Пахнет вкусно. — Он делает шаг ближе, заполняя собой все пространство вокруг. — Чем-нибудь помочь?
Я на миг колеблюсь, но его предложение звучит искренне, и я невольно киваю: