— Я понимаю, — говорит он, и я по голосу слышу, что он говорит это не просто для того, чтобы меня успокоить. — Но не проеби это, Гейдж. Не втягивай ее в свое дерьмо, если не готов к настоящим обязательствам. Ты не имеешь права играть с ее сердцем только потому, что оказался в трудной ситуации. Она заслуживает лучшего.
— Я знаю это, — твердо отвечаю я. — Я не причиню ей боли. Я бы не стал. Клянусь тебе, Романо, это по-настоящему. Я делаю это, потому что хочу. Потому что мне это нужно. Потому что она та самая. Я... я не могу возвращаться к тому, что было раньше. С этим покончено.
Между нами повисает тишина, прежде чем Романо наконец расцепляет руки и подается вперед.
— Ладно. Тогда сделай это. И не облажайся.
Я киваю, осознавая смысл его слов. Теперь пути назад нет, как бы страшно мне ни было. Мы с Алехандрой уже увязли в этом по уши. Я не знаю, как, черт возьми, это сработает, но я собираюсь выложиться на полную. Она этого заслуживает. Зои заслуживает ее. Да и, черт возьми, я тоже ее заслуживаю.
Я бросаю взгляд на часы на стене в кабинете Романо и понимаю, сколько времени уже прошло. Мое сердце начинает биться быстрее при мысли о том, что нам пора в суд.
— Мне нужно идти. Я сказал ей, что мы поженимся сегодня днем.
Романо встает, когда я собираюсь уходить, но останавливает меня последним советом.
— Гейдж, я знаю, что ты прошел через ад, но если ты делаешь это, тебе лучше выложиться на все сто. Никаких полумер. Не подведи ее. Я позвоню тебе, чтобы поговорить о том, что будет и где ты должен быть в понедельник.
— Не подведу, — обещаю я.
Я поворачиваюсь к выходу; моя рука уже на дверной ручке, когда Романо окликает меня.
— А, и еще, Гейдж?
Я оглядываюсь через плечо.
— Не проеби это, — повторяет он, и на этот раз на его лице появляется намек на ухмылку.
Я ухмыляюсь в ответ, один раз кивнув, прежде чем выйти из его кабинета. Тяжесть всего происходящего все еще давит на грудь, но на этот раз все ощущается иначе. На этот раз я чувствую, что делаю что-то правильное. Что-то настоящее.
Я вступаю в новую главу своей жизни, и теперь пути назад нет.
ЗДАНИЕ СУДА СТЕРИЛЬНОЕ. Холодное, почти как больница. Очень похоже на медицинское учреждение, и я ненавижу это. В воздухе висит такое безмолвие, из-за которого мне кажется, что я не должен здесь находиться. Но вот мы здесь. Алехандра стоит рядом со мной, а Зои у нее на руках, обхватив своей крошечной ручкой палец Алехандры, смотрит на меня снизу вверх широко распахнутыми, совершенно не сонными глазами. На ней маленькое платьице, которое выбрала Алехандра, и пара крошечных белых туфелек, которые кажутся ей слегка великоватыми. Я не могу перестать смотреть на нее, на свою дочь, и давление этого момента сжимает меня, как тиски.
Не так я представлял себе свою жизнь. Черт, не думаю, что кто-то так ее представляет. Но это... это кажется правильным. Я все сделал через задницу. У меня появился ребенок, а теперь я женюсь.
И даже не на ее матери.
Секретарь вызывает нас; ее голос звучит почти приглушенно за толстым стеклом, отделяющим нас от остальной части суда. Алехандра сжимает мою руку, и давление ее прикосновения заземляет меня. Ее тепло — единственное, что помогает мне держаться, потому что в глубине души в моей голове царит полный хаос. Я знаю, что готов к этому, но мой мозг продолжает со мной играть. Что, если я буду недостаточно хорошим мужем? Что, если я стану дерьмовым отцом?
Я уже давно ни к чему не был готов. Но почему-то Алехандра заставляет меня чувствовать, что я способен на нечто большее.
Способен стать лучше.
Зои кряхтит на руках у Алехандры, и я смотрю на нее сверху вниз, ласково обращаясь:
— Что скажешь, малышка? Ты готова к тому, чтобы папа сделал все официально?
Ее тихое хныканье вызывает на моем лице улыбку. Я восприму это как «да». Я и не думал, что в моей жизни когда-нибудь настанет такой момент. Семья. Жизнь, которая казалась бы настоящей. Но вот мы здесь, стоим на пороге чего-то, что может стать прекрасным, если я все не испорчу.
— Ты готов? — шепчет мне Алехандра, снова выпрямляясь и заглядывая мне в глаза. Я не могу сказать ей, насколько сильно я паникую. Насколько я в ужасе от того, что, возможно, недостаточно хорош для нее. Для них обеих. Может быть, я прошу слишком многого от нее, от нас, от всего этого. Но когда я смотрю на нее — когда я смотрю на Зои, — я знаю, что должен напоминать себе: это все ради них.
— Да, — отвечаю я севшим голосом. — Я готов.
Она мягко улыбается, и кажется, что все встает на свои места. И хотя здание суда холодное и безликое, это не имеет значения. Все, что имеет значение, находится прямо здесь, прямо сейчас, в этом маленьком пузыре, который мы создали вместе.
Секретарь приглашает нас подойти, и мы направляемся к стойке, где нас ждет женщина за компьютером. Она даже не поднимает глаз, когда мы подходим. Для нее это просто работа.
Но для меня этот момент — все что угодно, только не работа.