— Вам обоим нужно расписаться здесь, пожалуйста, — говорит служащая, пододвигая документы по стойке.
Я бросаю взгляд на Алехандру; она уже тянется за ручкой. Ее рука слегка дрожит, и я вижу волнение в ее глазах. Но она не дает ему прорваться наружу. Не ради меня. И не ради Зои.
Я кладу свою руку поверх ее прежде, чем она успевает расписаться. Она смотрит на меня широко раскрытыми глазами, выискивая что-то на моем лице.
— Я не хочу просто подписывать бумаги, — говорю я тихим голосом; мое сердце колотится. — Я хочу, чтобы это было по-настоящему, Алехандра. Мне нужно, чтобы ты это знала. Мне нужно, чтобы ты знала, что я отдаюсь этому на все сто и никуда не уйду.
У нее перехватывает дыхание, и она медленно кивает.
— Я знаю, — шепчет она, и это самый тихий звук, который я когда-либо слышал, но эти слова несут в себе больший вес, чем все, что я когда-либо говорил.
Она подписывает документ, и я следую ее примеру; мои руки дрожат, когда я вывожу свое имя рядом с ее. Это не какой-то случайный жест. И не формальность. Это моя жизнь. Это мы. И когда я ставлю свою подпись, я отдаю все, что у меня есть, ей и Зои.
Женщина за стойкой проверяет наши удостоверения личности и ставит на документах печать с такой окончательностью, от которой у меня сжимается грудь.
— Поздравляю, вы официально женаты, — говорит она, хотя в ее голосе нет ни радости, ни волнения. Просто еще одна транзакция. Но для нас это ощущается как начало. — Вам нужны копии?
Глаза Алехандры встречаются с моими, и на короткую секунду кажется, что время остановилось. Мир отступает на задний план, и остаемся только она, я и Зои. Масштаб произошедшего обрушивается на меня в одно мгновение, и я с трудом сглатываю, чтобы не сморозить какую-нибудь глупость.
Женат. Гейдж Донован III женат. И на самой красивой женщине в мире. Блядь, ну и везучий же я сукин сын.
— Сэр? — Служащая прерывает наш момент, и я лишь слегка раздражен этим.
— Да, — я откашливаюсь. — Можно нам две копии, пожалуйста?
Я достаю свою дебетовую карту и провожу ею через терминал. Мой взгляд скользит к Але, и сердце готово выпрыгнуть из груди. Она что-то шепчет Зои, нежно целуя ее в лобик, и это самое материнское из всего, что я когда-либо видел в своей жизни.
Мне нужна моя жена в нашей постели, подо мной, чтобы я наполнил ее нашим следующим ребенком.
Я так чертовски боялся этого момента. Того, что все может пойти не так. Того, что я могу все испортить. Но когда я смотрю на Алехандру — когда смотрю на нее и Зои, — я вижу свое будущее. Вижу то, что искал.
— Я люблю тебя, — говорю я; скрывать это больше нет смысла.
Глаза Алехандры блестят от непролитых слез, а ее улыбка мягкая, но искренняя.
— Я тоже тебя люблю, Гейдж.
Я чувствую, что снова могу дышать. Страх, который так долго держал меня в заложниках, начинает исчезает. Возможно, я не готов ко всему этому. Возможно, я не идеален. Но одно я знаю наверняка: я должен быть именно здесь.
С ней.
С Зои.
Секретарь протягивает нам документы, и мы выходим из суда. Солнце стоит высоко, и на парковке чертовски жарко; воздух густой, но не доставляет дискомфорта. Я держу Алехандру за руку, а Зои прижалась к ее груди; ее маленькие глазки трепещут, пока она погружается в сон.
Я на мгновение останавливаюсь, любуясь ими. Алехандра с Зои на руках выглядит как мать, как жена, как всё, что мне когда-либо было нужно. Я провел так много времени своей жизни в бегах, избегая того, что меня пугало. Но теперь вот они — моя семья. Люди, которые всегда будут моим домом.
— Ты уверена в этом? — снова спрашиваю я, хотя уже знаю ответ.
Алехандра мягко улыбается, опуская взгляд на Зои, а затем снова смотрит на меня.
— Я никогда в жизни ни в чем не была так уверена.
И одного этого достаточно, чтобы почувствовать: все наконец-то встает на свои места. Что бы ни случилось дальше, у меня есть они. У меня есть она.
И это все, что мне нужно.
Я целую ее в лоб; вкус ее кожи слаще всего, что я когда-либо знал, и пока мы идем к пикапу, я понимаю, что этот момент — это начало всего.
Начало жизни, о которой я никогда и не мечтал. И начало любви, которую, как мне казалось, я никогда не найду.
— Жду не дождусь, когда привезу тебя домой, уложу Зои спать и трахну свою жену.
ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ
АЛЕХАНДРА
Мы возвращаемся домой как раз на закате, когда заходящее солнце заливает комнаты сквозь окна теплым золотистым светом. Теперь дом ощущается иначе — здесь тише, словно он терпеливо ждал, когда мы наконец обживемся в этой новой реальности. Зои сидит в эргорюкзаке у меня за спиной; ее крошечное тельце нежно прижимается ко мне, и я чувствую ее тихое дыхание. Она — лучшее, что случалось со мной в жизни. За исключением ее отца.