Ее слова проникают в меня, как медленный огонь, разливая тепло по груди. Я не могу этого объяснить, но то, что она здесь, что она помогает мне так, как не помогал никто другой, заставляет меня осознать, насколько сильно я привык полагаться на нее.
Я отталкивал ее, держал на расстоянии вытянутой руки, но теперь... теперь я не уверен, что смогу продолжать это делать.
Она встает, оставляя меня в боксерах, и включает воду; шум падающих на плитку капель заполняет тишину между нами. Когда она снова смотрит на меня, в ее взгляде сквозит мягкость, теплота, которой я раньше не видел. И впервые с момента возвращения домой я не чувствую, что несу на своих плечах тяжесть всего мира.
Она здесь, и я не один.
Я делаю глубокий вдох и медленно киваю.
— Хорошо. Помоги мне, — эти слова приносят сладкое облегчение.
Едва они слетают с моих губ, как она снова оказывается рядом, готовая провести меня через следующий шаг. Ее мягкие руки тянут за резинку моего белья, и я судорожно вдыхаю.
Я протягиваю руку, хватаю ее за подбородок и приподнимаю его, заставляя смотреть мне в глаза. Возможно, я перехожу черту, но сейчас я слишком устал, чтобы об этом заботиться.
— Смотри своими прекрасными карими глазами сюда. Потому что если ты посмотришь на мой член, я не ручаюсь за то, что произойдет дальше.
Губы Але дрожат, и от того сладкого звука, с которым она втягивает воздух, я из последних сил борюсь с чувствами; кровь закипает и устремляется прямиком к паху. В ее глазах вспыхивает смесь удивления и веселья, но она не отстраняется. Вместо этого она едва заметно кивает, не сводя с меня глаз. Я вижу намек на улыбку, играющую на ее губах, и это посылает электрический разряд по всему моему телу.
Она продолжает снимать с меня белье; ее пальцы касаются кожи, пуская искры вниз по позвоночнику. Я остро чувствую ее прикосновения и то, как нежно она со мной обращается. Это так интимно. Я издаю тихий стон, когда боксеры цепляются за головку моего члена.
Я смотрю на ее лицо, выискивая малейшие признаки нерешительности или дискомфорта. Но вижу лишь сосредоточенность и решимость. Она намерена помочь мне, но ее глаза выдают ее. Они горят теми же чувствами, что испытываю и я. Она пытается опустить взгляд, чтобы поправить резинку, но я сильнее сжимаю пальцы на ее подбородке.
— Не надо, Але, — цежу я сквозь стиснутые зубы, понимая, что держусь на последних остатках здравомыслия. Выздоравливающий я или нет, но дай мне только шанс, и я так быстро порву эти швы, если это будет означать, что я получу ее.
Но нам нельзя.
Господи, как же я хочу.
Когда ткань скользит вниз по ногам, я чувствую приток прохладного воздуха к коже. Ее глаза не отрываются от моих, даже когда она стягивает белье на пол. Словно она бросает вызов самой себе: продолжать смотреть на меня, держать наши взгляды сцепленными в этот напряженный момент.
Мое сердце колотится в груди, и я чувствую, как между нами нарастает напряжение. И дело не только в физическом акте раздевания — дело в эмоциональной близости, которая приходит вместе с ним. Мы ступаем на неизведанную территорию, и я не уверен, что кто-то из нас готов к тому, что произойдет дальше.
Но пока я просто позволяю себе утонуть в ее глазах. Мир вокруг нас растворяется, оставляя лишь нас двоих, застывших здесь, в этой обнаженной уязвимости.
— Нормально? — тихо шепчет она, когда наконец заканчивает снимать с меня всё, что меня скрывало.
Мой ответ тоже едва превышает шепот:
— Да.
Когда это слово срывается с моих губ, я чувствую, как воздух вокруг нас густеет. Напряжение между нами можно потрогать руками, и я не уверен, как долго мы еще сможем ходить вокруг да около того влечения, которое между нами растет.
Ее глаза по-прежнему не отрываются от моих, когда она делает шаг назад, впитывая взглядом то, как я стою перед ней, обнаженный и уязвимый. По моей спине пробегает дрожь, когда она смотрит на меня; ее глаза горят с такой интенсивностью, что мое сердце пропускает удар.
Какое-то время мы просто стоим там, застыв во времени. Единственные звуки — это тихое гудение кондиционера, стук капель воды о плиточный пол и мягкий шорох ее одежды, когда она шевелится. Ее джинсы соскальзывают на пол, и она остается стоять в бежевых трусиках-бикини и кремовой майке.
Блядь.
Дай мне сил, потому что ее изгибы просто убийственны. Я вижу намек на мягкость ее живота, и почему мой мозг тут же переключается на то, как бы он выглядел, округлившись от ребенка? Моего ребенка.
Воу, придержи коней, Гейдж. У тебя в соседней комнате спит новорожденная дочь из-за одного блядски плохого решения. Тебе нельзя о таком думать.
Но я думаю, и из-за этого мне очень трудно... сосредоточиться на том, чтобы член оставался опавшим.
Затем, не разрывая зрительного контакта, она протягивает руку и нежно берет мою ладонь. Ее прикосновение рассыпает искры по всему моему телу, и я чувствую, как сам тянусь навстречу.
— Давай приведем тебя в порядок, — мягко произносит она голосом, едва превышающим шепот.