На службе мужчин пичкают всем этим мачистским дерьмом, и на примере Гейджа я вижу это воочию. Ему не нужно вести себя так со мной. Я не собираюсь его осуждать за то, что ему нужна помощь. Он, блядь, рискует своей жизнью ради этой страны, и если ему нужно побыть уязвимым, он должен чувствовать себя в достаточной безопасности, чтобы позволить себе это. Особенно в собственном доме, за закрытыми дверями. Где только мы втроем.
Когда я возвращаюсь с подносом еды, он смотрит в окно; его мысли блуждают где-то далеко. Я сажусь рядом с ним, ставя поднос на кофейный столик. Зои в манеже рядом с диваном — достаточно близко, чтобы он мог за ней наблюдать.
— Тебе нужно поесть, — говорю я ему мягким, но твердым голосом. Он не смотрит на меня, но кивает, устремив взгляд куда-то вдаль.
Я кладу руку ему на плечо, слегка касаясь кожи кончиками пальцев.
— Всё в порядке, Гейдж. Тебе не нужно притворяться, что ты в норме.
Долгое мгновение он не отвечает. Затем медленно поворачивается ко мне. Его глаза темные, затененные чем-то, что я не могу до конца понять, но я знаю, что его беспокоит не только физическая боль.
— Я не в норме, — тихо признается он. — Но я пытаюсь, Але. Пытаюсь вернуться к тому, кем я был. Кем я нужен Зои.
— Я знаю, — мягко отвечаю я. — И я здесь. Ради тебя и ради Зои. Позволь мне забрать часть твоего бремени, пока ты исцеляешься.
Впервые я вижу, как он смотрит на меня по-настоящему; его глаза задерживаются на моем лице. Не просто как на сиделке. Не просто как на няне. А как на мне. И в его глазах что-то меняется. Что-то невысказанное, словно мы оба стоим на краю чего-то такого, с чем не знаем, как справиться.
— Ради меня? — бормочет он себе под нос. — Никто никогда не был здесь ради меня.
Этих слов достаточно, чтобы чувства, растущие внутри меня, вырвались наружу и стали реальными. Я здесь не только ради Зои. Я здесь и ради Гейджа тоже.
Я по уши влипла.
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
ГЕЙДЖ
Я смотрю на дверь ванной комнаты; холодный фарфор словно насмехается над моей неподвижностью. Я приказываю себе встать, двигаться, сделать хоть что-нибудь, кроме как просто лежать здесь, как инвалид. Но каждый раз, когда я пытаюсь пошевелиться, пронзительная боль простреливает ребра — жестокое напоминание о полученных травмах. Я так чертовски устал чувствовать себя сломленным — физически и морально. Мне нужно принять душ. Снова почувствовать себя нормальным человеком. Но даже сейчас, когда вокруг всё тихо, я не могу отделаться от чувства: если я шагну в эту ванную, что-то изменится. Что-то сдвинется между Але и мной, и я не уверен, что готов к этому.
Если мы готовы признать напряжение, которое между нами растет. Искры, когда наши руки соприкасаются, и то, как я задерживаю взгляд чуть дольше положенного.
Обтираний губкой, которые она мне делает, уже недостаточно. Их никогда не было достаточно. Но это безопасный вариант. Профессиональный. Она держится рядом и следит за тем, чтобы я был чистым, но в этом нет никакой интимности. Никакого пересечения границ. Душ — совсем другая история. Я избегал его несколько дней. Черт, я избегал его с тех самых пор, как вернулся с задания, с того дня, как вышел из автобуса и попытался притвориться, что всё в порядке, хотя это было не так. И до сих пор не так.
Но теперь это стало проблемой. Я не в порядке.
Я лежу в постели; простыни натянуты до талии, тело окоченело от недостатка движений, мышцы ноют от вынужденной бездеятельности. Я тянусь к тумбочке, проверяя бутылку с водой. Она почти пуста.
К черту это дерьмо! Я не могу просто лежать здесь дальше. Мне нужно собрать яйца в кулак и сделать то, что должно быть сделано.
Я делаю еще один вдох, готовясь, но тут слышу, как открывается дверь спальни.
— Але, — бормочу я, даже не потрудившись взглянуть на нее.
— Гейдж, — произносит она мягким, понимающим голосом, и что-то в нем просто проникает мне под кожу. — Ты всё еще смотришь на ванную?
Я чувствую, как ее слова бьют точно в цель, и прекрасно понимаю, о чем она. Она знает. Она наблюдала за мной, ожидая, когда я наконец сделаю этот шаг, которого избегал несколько дней. Я не дурак — от нее ничего не скроешь. Она слишком умна для этого.
— Просто... думаю, — бормочу я; горло сдавило. Пытаюсь сделать вид, будто ничего не происходит. Будто я не боюсь такой простой вещи, как чертов душ. Но именно в этом всё и дело. Меня беспокоит не сам душ. А мысль о том, что она увидит меня таким.
Что мне понадобится ее помощь на совершенно новом уровне.
Я не знаю, как это объяснить. Она здесь, блядь, уже несколько недель, но каждый раз, когда она подходит ко мне, каждый раз, когда я чувствую ее руку на своем плече или слышу ее голос, мое тело словно переходит в режим боевой готовности. Она так чертовски близко, и я до ужаса боюсь переступить эту черту. Боюсь того, что может случиться, если я впущу ее в свою жизнь еще больше, чем уже впустил.