Но даже произнося это, я в это не верю. Это не заставляет боль уйти. Не делает потерю легче. И не меняет того факта, что каждый день, выходя за ворота базы, я рискую не вернуться.
— Мне просто... мне просто нужно, чтобы ты был в безопасности, — говорит Алехандра тихим, уязвимым голосом. — Пожалуйста. Ради Зои.
Ради Зои. И тут я чувствую это — глубоко в костях.
У меня есть силы и решимость пройти через всё это. Я должен. Я должен снова ее увидеть. Я должен вернуться.
— Я буду осторожен, — обещаю я, хотя не могу дать никаких гарантий. — Скоро буду дома.
На линии становится тихо; единственный звук — мое собственное дыхание, но ее энергия остается ощутимой даже в этой тишине. И я не знаю, адреналин ли это или страх, но что-то внутри меня меняется. Мысль о том, как она держит Зои, о том, какой огромной частью наших жизней — моей жизни — она становится, оседает внутри меня.
Я влюбляюсь в нее, и ничего не могу с этим поделать.
Я вешаю трубку, глядя на телефон в своих руках. Команда ждет.
Но даже отворачиваясь, я не могу отделаться от мысли о том, что оставил позади.
И о том, к чему могу не вернуться.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
АЛЕХАНДРА
Я стою в море семей, чувствуя себя совершенно не в своей тарелке, потому что не вписываюсь в окружающую толпу. Воздух на базе потрескивает от смеси ожидания, страха и предвкушения. Звуки приглушенных разговоров, нервный смех и редкие всплески слез заполняют пространство. Миссия обернулась дерьмом, и Гейдж возвращается домой. Семьи других членов подразделения собрались здесь, ожидая встречи со своими вторыми половинками. И я тоже здесь. Но не как жена, не как девушка — просто как няня, женщина, которая заботилась о его ребенке, пока его не было.
Но всё ощущается иначе.
Гораздо значительнее.
Я поправляю Зои в переноске на груди, подтягивая ремни, чтобы убедиться, что ей удобно. Она крепко спит; ее крошечное тельце прижато ко мне, а дыхание мягкое и ровное. Она выглядит такой умиротворенной, не замечая ничего вокруг, но для меня давление всего происходящего просто невыносимо.
Я не свожу глаз с автобуса, наблюдая, как он притормаживает перед нами. Морпехи в полной экипировке начинают выходить; их лица уставшие, но знакомые. Жар от двигателя обдает толпу, и один за другим — море мужчин, которые сражались и проливали кровь за свою страну — спускаются с подножки.
Я стараюсь не слишком зацикливаться на том, что Гейдж среди них. Что его не было несколько недель. Что он прошел через Бог знает что, и я не знаю, как это его изменило. И это самое трудное.
Неизвестность.
Я сканирую лица; сердце трепещет в груди, а смесь тревоги и надежды рвет меня изнутри. Я не узнаю никого из других мужчин, да и с чего бы? Я не настолько важный человек, чтобы Гейдж чувствовал необходимость меня с кем-то знакомить.
А затем я вижу его.
Гейдж находится почти в самом конце группы, двигаясь медленнее остальных. Его привычная уверенная походка сменилась чем-то более неуверенным, более... обремененным. Его лицо осунулось, под глазами залегли тени, и мне требуется мгновение, чтобы понять: медик помогает ему спуститься по ступенькам автобуса.
На секунду я забываю, как дышать, глядя на него — на то, как он слегка прихрамывает, на явную гримасу боли на лице. В его шаге есть легкое пошатывание, и мои мысли несутся вскачь, пытаясь осмыслить увиденное. Я хочу броситься к нему, но ноги словно приросли к земле, а руки сжимают Зои чуть крепче, чем нужно, словно я держусь за что-то ускользающее.
В животе всё скручивается от внезапной волны страха.
Я вижу, что он ранен.
Горло сжимается, там застревает комок страха, и я пытаюсь успокоиться, но правда в том, что я в ужасе. За те недели, что его не было, я прокручивала этот момент в голове сотни раз, каждый раз представляя разный исход, но ничто не подготовило меня к такой душераздирающей реальности. Я никогда не думала, что это будет ощущаться так, словно земля вот-вот уйдет из-под ног.
Гейдж поднимает голову, оглядывая толпу, и затем, на долю секунды, его глаза встречаются с моими. Мне почти кажется, что я всё выдумала: то, как смягчается его лицо, как меняется его поза, словно он рад меня видеть. Но затем он высвобождает руку из хватки помогающего ему морпеха и ковыляет ко мне, двигаясь целеустремленно.
У меня перехватывает дыхание, когда он сокращает расстояние между нами, и всё остальное в мире исчезает. Шум толпы, шарканье ног — всё это становится фоном, пока я концентрируюсь на нем. Его взгляд скользит к Зои, и что-то в его лице меняется.
— Привет, — бормочет он; его голос звучит тихо и грубо, словно он не разговаривал несколько дней. Он тянется вперед, и я ожидаю, что он первым делом возьмет Зои, но вместо этого его рука мягко ложится мне на щеку — прикосновение теплое и удивительно нежное.