Я делаю резкий вдох, удивленная интимностью этого жеста. В том, как он на меня смотрит, есть что-то такое... что я не знаю, как истолковать. И на секунду я не знаю, что сказать. Я стою здесь, держу его дочь, держу его мир, и понимаю: я не знаю своего места во всем этом.
— Я рада, что ты в порядке, — мягко произношу я; слова слетают с губ легче, чем я ожидала, но сердце по-прежнему бешено колотится в груди. Я хочу сказать больше, хочу потянуться к нему, но что-то застревает в горле, спутавшись с эмоциями, которые я не могу до конца осмыслить. Я должна оставаться спокойной.
— Я в порядке, — отвечает он, хотя его лицо говорит об обратном. Его взгляд мельком пробегается по мне, задерживаясь дольше обычного. — Как она?
— Идеально. Честно говоря, она лучший ребенок на планете, — говорю я ему, поправляя Зои на груди, чувствуя, как тепло малышки прижимается ко мне. — Она так быстро растет. Моргнуть не успеешь, как она уже пойдет.
Гейдж усмехается, но как-то натянуто, словно через силу.
— Да уж, я многое пропустил, да?
Я киваю, кусая губу.
— Многое.
Он вздыхает, потирая затылок.
— Что ж, я побуду дома какое-то время, пока не поправлюсь. У тебя будет перерыв.
Мне хочется протянуть руку, чтобы хоть как-то утешить его, но я не знаю как. Он не просто отец ребенка, за которым я присматриваю; нет, он мужчина, который стал мне небезразличен так, как я и представить себе не могла. Но я не могу перейти эту черту. Не сейчас. Не тогда, когда он в таком состоянии. Я делаю небольшой шаг назад, увеличивая дистанцию между нами, пытаясь сохранить профессионализм — хотя бы еще на мгновение.
Гейдж, кажется, замечает перемену в воздухе. Он опускает взгляд на Зои, и в его глаза возвращается мягкость. Затем он осторожно наклоняется, стараясь не тревожить рану, и целует ее в лобик. Это настолько нежно, что у меня перехватывает дыхание. Вот как выглядит любовь, думаю я.
А я чувствую себя лишней.
Он медленно отстраняется; его глаза потемнели от чего-то невысказанного. Чего-то большего, чем просто благодарность. Чего-то большего, чем просто обязательства. И затем, словно повинуясь инстинкту, его рука тянется к моей, легко касаясь моих пальцев, словно прощупывая почву. Он ничего не говорит, но я чувствую тяжесть его руки — уверенную и теплую. Внезапное тепло разливается по телу, и я почти одергиваю руку, но не делаю этого. Не могу.
Когда его глаза снова встречаются с моими, в них вспыхивает что-то... чему я не могу подобрать названия, но от чего кажется, что пространство между нами сжимается, притягивая нас друг к другу так, как я не могу объяснить.
— Нам нужно отвезти тебя домой, — говорю я слегка дрожащим голосом. Я отступаю, направляясь к ожидающей машине, всё еще крепко прижимая к себе Зои. — Я позабочусь о тебе, Гейдж. Всё будет хорошо.
Я знаю, что это не моя работа — заботиться о нем. Но мне небезразлична не только Зои. Я забочусь и о его благополучии тоже. Мы ловим на себе множество взглядов мужчин из его подразделения и их жен, и я могу лишь представить, о чем они сейчас думают.
— Готов ехать? — я смотрю на него снизу вверх, и его зеленые глаза впиваются в мои. Я указываю на его пикап, который он просил меня пригнать из-за своего снаряжения.
Он не протестует. Вместо этого он идет за мной в нескольких шагах позади, двигаясь медленнее обычного. Да, он ранен, но на его лице читается не только физическая боль. В нем есть тяжесть, которую трудно игнорировать. Я не знаю, что с ним там произошло, но знаю, что это нечто такое, что меняет его.
Следующий день выдается тяжелым. Гейдж дома, восстанавливается, но его травмы — больше, чем просто физические. Я вижу это в том, как он не может уснуть, как его руки сжимаются в кулаки, когда он не контролирует себя, и как его взгляд постоянно блуждает где-то далеко. Но он об этом не говорит. Не говорит о своем друге. Не говорит о миссии.
Вместо этого он позволяет мне заботиться о себе, и это ощущается... странно. Более интимно, чем я когда-либо могла себе представить. Он изо всех сил старается ухаживать за Зои, но по большей части это я приношу ее к нему, пока он лежит в постели или на диване.
Когда я в первый раз помогаю ему встать с кровати, то чувствую напряжение в его теле и скованность в движениях. Я действую мягко и осторожно, поддерживая его, когда он опирается на меня. Он выше меня, плечи шире, но он позволяет мне помочь ему, и от этого что-то скручивается в груди. В этом есть уязвимость — то, чего я раньше не видела в мужчинах.
Гейдж всегда был тем, кто всё контролирует. Тем, кто отдает приказы. Но сейчас он тот, кому что-то нужно от меня. И это труднее, чем я ожидала.
— Я сам справлюсь, — ворчит он, но в его голосе нет настоящей уверенности. Он не спорит, а просто пытается сохранить гордость.
Я ничего не отвечаю. Мне и не нужно. Вместо этого я просто веду его к дивану, где помогаю сесть. Я устраиваю его поудобнее, а затем иду накладывать еду, которую для него приготовила. Я знаю, что ему некомфортно, но вижу, как он старается держать себя в руках.