ЗОИ спит в своих качелях после того, как наотрез отказалась засыпать в кроватке. Предоставьте моему ребенку возможность испортить любые минуты наедине, которые мне удается урвать хоть с кем-то. Алехандра сидит напротив, а между нами раскинулось целое море контейнеров с едой на вынос. Ее присутствие опьяняет, а искренняя забота о Зои сквозит в каждом ее жесте, но я знаю, что должен действовать осторожно, напоминая себе об установленных границах.
С напускной небрежностью я тянусь за контейнером с чоу-мейн и начинаю раскладывать еду по тарелкам, пытаясь отвлечься от магнетического притяжения, которое испытываю. Алехандра, однако, похоже, не страдает от подобной внутренней борьбы. Она подается вперед, и в ее глазах вспыхивает любопытство.
— Итак, мистер Донован, расскажите мне о себе, — произносит она мягким голосом, полным искреннего интереса.
Я замолкаю, не зная, насколько мне стоит откровенничать. Но заглянув в ее глаза, я замечаю там отблеск уязвимости, отражающий мою собственную, и решаю, что, возможно, пришло время впустить кого-то в свою жизнь, пусть даже совсем немного.
Со вздохом отложив вилку, я встречаюсь с ней взглядом:
— Можете звать меня просто Гейдж и забыть про «мистера Донована», ведь работу вы уже получили.
Это заставляет ее улыбнуться. Блядь, как же она красива, когда улыбается.
— Ну, мне тридцать, и я пошел в Корпус в восемнадцать лет. Я был в бесчисленном количестве командировок, и вряд ли это изменится в ближайшее время. Последние пять лет я служу в первом батальоне, а три недели назад узнал, что у меня есть дочь. Чтобы уладить дела и наладить с ней связь, мне дали отпуск по семейным обстоятельствам. А теперь вы здесь.
Лицо Алехандры смягчается, и она протягивает руку, коротко касаясь моей, прежде чем снова ее убрать:
— Должно быть, это невероятно тяжело. Теперь я буду здесь, чтобы помочь вам во всем, в чем смогу.
Не вдумывайся в эти слова, Гейдж.
Я киваю, благодарный за ее понимание.
— Так и есть. Но я пообещал себе, что стану лучшим отцом, каким только смогу, несмотря ни на какие обстоятельства. Именно поэтому я выбрал вас, Алехандра. Я увидел в вас нечто такое, что, как я знал, станет бесценным для Зои.
Она смотрит на меня взглядом, полным смеси благодарности и сострадания.
— Гейдж, я хочу, чтобы вы знали: я глубоко привязана к Зои. Она значит для меня целый мир, и я обещаю заботиться о ней так, словно она моя собственная дочь.
Ее слова приносят чувство облегчения, смягчая часть вины, которая давила на меня тяжким грузом. Я понимаю, что присутствие Алехандры в нашей жизни может оказаться тем самым благословением, которого я никак не ожидал.
Пока мы продолжаем ужинать, беседа течет непринужденно, смешивая в себе легкие шутки и обсуждение планов на будущее. Она невероятная женщина, которая делает все возможное, чтобы вытащить свою семью из дерьмовой ситуации, и оказывает огромную услугу нам с Зои.
Две недели спустя
БУДИЛЬНИК звонит ровно в 04:00, разрезая тишину моей темной спальни, словно нож. Первое, что я чувствую — это навалившуюся усталость и груз последних дней, обрушившийся на меня всей своей тяжестью. Я не хочу вставать. Черт возьми, я вообще ничего не хочу, кроме как натянуть одеяло на голову и проспать всю следующую неделю, но у меня нет такой роскоши.
Не сегодня.
Да и вообще никогда.
Сегодня мой первый день после отпуска. Я скатываюсь с кровати, и мои ноги с глухим стуком ударяются о прохладный пол. Десятилетие службы морпехом научило меня тому, что ждет дальше: ранние утренние крики на физподготовке, физическое истощение и эта знакомая, неумолимая рутина. Усталость стала моим постоянным спутником; я научился блокировать въевшуюся в кости измотанность и пульсацию в голове. Это то, что мы делаем.
Но теперь ко всему этому добавился еще один слой. Ребенок. Ответственность, о которой я не просил, но которую должен взять на свои плечи, готов я к этому или нет.
Я тащусь в ванную, плескаю в лицо холодной водой и уставляюсь на свое отражение в зеркале.
Выглядишь как дерьмо, Донован.
Это правда, и я никого не обману. Я не спал уже несколько дней. Каждый раз, закрывая глаза, я вижу крошечное личико Зои, вспоминаю, как она плакала в первую ночь, и как ее ручки тянулись ко мне, словно у меня должны были быть все ответы. И каждый раз, когда я беру ее на руки, я чувствую это давление — тяжесть отцовства и осознание того, что я совершенно не знаю, как со всем этим справляться.
Я трясу головой, пытаясь прояснить мысли. Я не могу позволить этому дерьму сломить меня. У меня есть работа, и она не включает в себя жалость к себе. Пора одеваться и начинать день.
Я натягиваю спортивную форму — облегающие шорты и футболку — и с привычной легкостью зашнуровываю кроссовки. В последний момент захватив куртку, я спускаюсь вниз.
Проходя мимо гостиной, я замираю.
Она уже встала и суетится на кухне.
Алехандра.
Не знаю, почему меня это удивляет. Она живет здесь уже две недели, и мне следовало бы ожидать подобного — ее преданности делу и спокойного нрава. Я знал, что она отлично ладит с детьми, но даже представить не мог, что она окажется настолько... надежной.