Я сажусь на диван неподалеку и со спертым дыханием наблюдаю за малышкой.
Как можно вот так бросить ребенка? Как можно просто отказаться от такого чистого создания?
На самом деле, я ничего не знаю о материнстве. Мои отношения с собственной матерью не были ни близкими, ни теплыми. Но сейчас я это чувствую. Этот природный инстинкт и желание защитить.
Это чувство просто накрывает с головой.
Ее маленькие ручки вздрагивают, и сквозь сон она издает тихий звук.
Мое сердце болезненно сжимается от мысли, что рядом с ней сейчас нет той самой женщины, которая ей так нужна. Той, что должна быть здесь, качать ее перед сном и дарить всё то, чего она заслуживает. Вместо этого есть только я и ее отец, который... ну, кажется, он старается. Но он не тот, кто сможет дать ей то тепло и ту любовь, на которые способна только мать.
Я тянусь, чтобы немного поправить одеяльце, и мои пальцы касаются ее нежной кожи. С каждым движением нежность внутри меня растет всё больше, и я не могу отделаться от мысли: если я ничего не сделаю, если не помогу ей, то кто тогда?
Я чувствую прилив сострадания к этой маленькой девочке — такой крошечной и невинной. Зои заслуживает большего, чем этот холодный дом и тот строгий график, которому мне придется следовать по требованию Гейджа. Она заслуживает матери. Заслуживает, чтобы ее обнимали, любили и заботились о ней так, как не сможет никто другой.
Я осторожно укрываю ее одеялом, надеясь, что она не проснется.
Гейдж возвращается в комнату, его шаги уверенные, но тяжелые.
— С ней всё в порядке, — говорит он будничным, но отстраненным тоном, словно это обычная рутина.
Я киваю, сглатывая подступивший к горлу ком.
— Она красавица, — удается выдавить мне, и мой голос звучит мягче, чем я планировала. — Вам очень повезло, мистер Донован.
Он секунду смотрит на меня, но так и не улыбается и больше ничего не произносит. Он просто стоит там, скрестив руки на груди, и наблюдает, как я устраиваюсь.
— Спасибо.
Теперь между нами повисает что-то еще. Какое-то неожиданное напряжение. Его взгляд задерживается на Зои, и мне интересно, видит ли он то же, что и я: потерю, отсутствие матери и тот груз ответственности, который давит на нас обоих.
Но затем его взгляд возвращается ко мне — холодный и расчетливый, — и я понимаю, что мне не следует подходить слишком близко.
Он отец, а я няня, и на этом всё.
Просто делай свою работу, Але.
— ИТАК, вам помочь занести вещи? — Гейдж неловко переминается с ноги на ногу. — Я могу забрать их из машины, пока вы знакомитесь с Зои.
Я вижу в нем усталость — в его позе, в напряжении плеч. Она едва заметна, но присутствует, словно тихая буря, бушующая где-то глубоко внутри. В нем есть нечто такое, что говорит о пережитых битвах, как на поле боя, так и с самим собой. Я даже представить не могу, через что он проходит. Такой человек, морской пехотинец, в одиночку берет на себя всю эту ответственность. Должно быть, это невероятно изматывает.
Но я также знаю, что не могу позволить себе задавать вопросы или сближаться с ним. Это строго профессиональная работа, которая мне очень нужна. Я здесь, чтобы заботиться о его дочери.
И больше ни для чего.
Я киваю, стараясь, чтобы голос не дрожал.
— Я была бы вам очень признательна, сэр.
Засунув руку в карман, я достаю ключи и протягиваю ему. Мои пальцы буквально на секунду касаются его, и я чувствую крошечный разряд чего-то такого, что не хочу даже признавать.
Он забирает ключи без колебаний, но его взгляд на мгновение скользит по моему лицу, словно в поисках чего-то. Его лицо нечитаемо, а выражение жесткое. В этих глазах мелькает какая-то искра, но она исчезает быстрее, чем я успеваю дать ей название.
— Хорошо. Я быстро, — произносит он всё тем же напряженным голосом и, резко кивнув, поворачивается к двери.
Я смотрю ему вслед, а мои мысли возвращаются к малышке в качелях. Зои. Я здесь, чтобы ухаживать за ней, чтобы оберегать ее. Но внутри меня уже просыпается нечто иное — чувство ответственности, притяжение, которое гораздо глубже, чем простое выполнение обязанностей.
Ты не можешь так с собой поступать, Але.
Без Гейджа дом кажется холоднее, а тишина давит со всех сторон. Я оглядываю комнату, продолжая рассматривать четкие линии мебели и безупречное пространство. Это место выглядит так, словно здесь ни одной вещи не позволено лежать не на своем месте — место, где Гейдж контролирует абсолютно всё.
Но как же его дочь?
Эта мысль заставляет меня замереть.
Я снова поворачиваюсь к ней. Она все еще спит, но ее маленькие ручки опять вздрагивают. Я сажусь рядом, наблюдая за почти гипнотическим покачиванием качелей. На секунду я забываю, что я всего лишь няня, наемный работник. Есть только я и эта маленькая девочка, которой так нужен кто-то, кто покажет ей, что значит быть любимой.