На его лице мелькает удивление, когда он продолжает идти по коридору.
— Это моя комната, а рядом с ней детская. А это, — он останавливается у последней двери слева, — ваша.
Толкнув дверь ногой, он заходит внутрь и опускает сумки на кровать.
— Пойду принесу оставшиеся две.
Пока он сбегает вниз, я осматриваю комнату. Огромная двуспальная кровать и просторный шкаф — первое, что бросается мне в глаза. Затем я замечаю настенный телевизор, письменный стол, комод и книжный шкаф с креслом и торшером. Ни хрена себе, Гейдж Донован явно не экономит на комфорте. Я слышу его шаги на лестнице в тот момент, когда мы с Зои изучаем ванную.
— ¡Mierda! [прим. ред.: Дерьмо!] — Эта ванная просто огромна. Здесь есть ванна и душевая кабина, причем не с одной, а с двумя лейками.
— Всё нормально? — Он заглядывает внутрь, и я резко оборачиваюсь.
— Э-э... да. Слушайте, вы же понимаете, что очень сильно переплачиваете за эту работу, верно? Я имею в виду, что комната и питание сами по себе весьма щедрые условия. Но вдобавок ко всему этому вы платите мне ежемесячное жалование и компенсируете расходы на машину, бензин и еду. — Я сужаю глаза. — Вы что, серийный убийца какой-то?
Гейдж, кажется, на мгновение обдумывает мои слова, прежде чем с шумом выдохнуть через нос, бросив взгляд на Зои.
— Нет, просто парень, на которого скинули ребенка из-за одного охуенно дерьмового решения, принятого перед командировкой. — Он с обреченным видом чешет затылок. — Я пойду подожду доставку еды. Справитесь с ней?
— Да, я справлюсь.
И затем, не говоря больше ни слова, он уходит; дверь тихо щелкает за его спиной. Оставляя меня наедине с Зои и ощущением того, что я задела его за живое. Я понимаю, что не знаю всей истории, и, возможно, однажды он мне ее расскажет. Но в его глазах таится печаль, и теперь мое сердце болит еще и за него.
Я делаю вдох, успокаиваясь. Я знаю, что это только начало. Впереди нас ждет очень многое — меня, Зои и Гейджа. И хотя я не могу позволить себе слишком сильно привязаться, какая-то часть меня понимает: всё будет куда сложнее, чем я думала.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
ГЕЙДЖ
Держи себя в руках, Донован.
Я меряю шагами гостиную в ожидании доставки китайской еды, не переставая мысленно корить себя. Ты же не мог выбрать в няни для Зои какую-нибудь женщину постарше. Нет, тебе обязательно нужно было нанять самую охуенно горячую из всех возможных. Клянусь Богом, я чертов мазохист.
Единственное мое спасение во всем этом — то, что я буду находиться в командировках чаще, чем дома, так что она не станет для меня постоянным искушением.
Кого я, блядь, обманываю?
Очевидно, самого себя, ведь я живу в мире иллюзий.
Пятнадцать минут спустя привозят еду, а сверху не доносится ни звука. Я перепрыгиваю через ступеньку, поднимаясь по лестнице, и на площадке замечаю, что дверь в ее комнату открыта, как и в детскую. Я заглядываю внутрь: Алехандра стоит у пеленального столика, воркует над Зои и поет ей на испанском.
Пока я наблюдаю, с какой нежностью Алехандра заботится о моей дочери, меня накрывает волной облегчения и вины. Облегчения — потому что ее искренняя забота о моей малышке очевидна, и я знаю, что в мое отсутствие Зои будет в надежных руках. Но чувство вины не отступает, напоминая о влечении, которое я к ней испытываю.
Нужно держать это дерьмо под замком, Донован. Тебе нельзя трахать няню.
Я прислоняюсь к дверному косяку, молча наблюдая за открывшейся передо мной сценой. Голос Алехандры заполняет комнату, а мягкая мелодия ее испанской колыбельной окутывает Зои словно теплое объятие. Меня пронзает невыносимое чувство грусти. Моя дочь заслуживает большего — заслуживает лучшего, чем отец, который будет отсутствовать большую часть ее жизни. Она заслуживает настоящую мать, а не ту, что скрыла свою беременность, а потом просто сбежала.
Теплоту в глазах Алехандры, с которой она смотрит на Зои, невозможно не заметить; этот нежный свет говорит о многом. Меня тянет к ней не только физически — ее доброта и материнская забота находят во мне глубокий отклик.
Я выбрал Алехандру именно потому, что верил: ее красота не станет для меня искушением. Мои предстоящие командировки должны были разлучать нас большую часть времени, сводя риск к минимуму. Однако, по правде говоря, я просто обманываю себя. Притяжение, которое я к ней испытываю, настолько сильно, что одного лишь расстояния может оказаться недостаточно, чтобы погасить это пламя.
Сделав глубокий вдох, я стучу в дверь, и она резко вскидывает голову.
— Еду привезли.
— Хорошо, я покормлю ее, уложу и спущусь через пару минут.