Но, несмотря на огромное облегчение, я все равно нервничаю. Я никогда не жила с незнакомым человеком, особенно с кем-то вроде Гейджа. Он морпех. Он привык всё контролировать. Я не знаю, готова ли к той атмосфере, в которую сейчас шагну, ведь я даже понятия не имею, чем именно он занимается на службе.
Но есть еще Зои. Мое сердце смягчается при одной мысли о ней, и прямо сейчас это единственное, что имеет значение. Я здесь, чтобы заботиться о ней. Чтобы убедиться, что она в безопасности. И если я смогу с этим справиться, всё остальное встанет на свои места.
ПЕРЕЕЗД ДАЕТСЯ ТЯЖЕЛЕЕ, чем я ожидала. Сбор вещей сам по себе дело непростое, но куда сильнее на меня давит глубокая эмоциональная цена разрыва привычных связей.
Я ловлю себя на том, что в последний раз оглядываюсь на свою маленькую квартиру, прежде чем загрузить в машину свои немногочисленные пожитки. Это странное чувство — оставлять позади жизнь, которую я построила здесь, в Сан-Диего. Но я делаю это не только ради себя, а ради своей семьи, оставшейся в Мексике.
Я смотрю в телефон, пролистывая фотографии младших братьев и сестер, и от их светлых улыбок меня пронзает острая тоска.
Они не знают, чем мне пришлось пожертвовать ради помощи им. Не знают, что из-за этой работы я окажусь еще дальше от них, что буду пропускать их дни рождения и ту повседневную жизнь, которую уже никогда не вернуть. Но я им нужна. Я старшая, и после смерти нашего отца именно мне всегда приходилось удерживать всё на плаву. Я всегда несла это бремя, каким бы тяжелым оно ни было.
Поэтому я продолжаю двигаться дальше. Собираю вещи, еду к этому дому и делаю первый шаг навстречу новой жизни.
Когда я паркуюсь у обочины, дом кажется таким уютным. Но лишь до тех пор, пока не зайдешь внутрь. Я никогда не бывала в подобных домах — особенно в тех, что принадлежат одиноким военным. Здесь витает дух дисциплины. Всё четко и чисто, и это мгновенно напоминает мне о том, какую жизнь должен вести Гейдж.
Он открывает дверь еще до того, как я успеваю позвонить в звонок, словно ждал меня. Гладко выбритый, с чуть отросшими по бокам волосами, но, черт возьми, как же он великолепен. Гейдж, с его темно-каштановыми волосами и пронзительными зелеными глазами, возвышается над моими метром шестьдесят пять. Мне приходится отвести взгляд, чтобы не казалось, будто я его разглядываю.
На самом деле так оно и есть, но ему об этом знать ни к чему.
— Добро пожаловать, — говорит Гейдж; его голос звучит твердо, но не враждебно. Он не протягивает мне руку и даже не улыбается — лишь сухо кивает. Я здесь, чтобы выполнить работу, и он ждет, что я сделаю это хорошо.
Я киваю в ответ, не желая давить или создавать неловкость. Он отступает в сторону, и я переступаю порог своего нового дома.
— Я всё вам покажу, — произносит он, и становится ясно, что никаких светских бесед не предвидится. Для него это исключительно деловые отношения.
Он ведет меня по дому, а я пытаюсь всё рассмотреть, хотя здесь трудно не чувствовать себя чужой. Это очаровательный двухэтажный дом с элегантной современной мебелью, серыми стенами и почти полным отсутствием декора. В нем царит тихая, почти холодная атмосфера, и я не могу не заметить, что каждая вещь находится строго на своем месте.
Следуя за ним, я чувствую, как натягиваются нервы, задаваясь вопросом, что ждет меня впереди.
Но затем мы доходим до гостиной в задней части дома, и что-то меняется.
Я замечаю Зои, лежащую в качелях; ее крошечное тельце мягко покачивается взад-вперед. Качели двигаются почти незаметно, и этот плавный ритм заставляет меня остановиться. Я никогда не ухаживала за новорожденным на постоянной основе. Не то чтобы я сомневалась в своих способностях.
Она такая маленькая и хрупкая.
У меня перехватывает дыхание. Зои выглядит такой умиротворенной, такой крохотной в этих качелях, и это затрагивает что-то глубоко внутри меня.
У нее нет матери. Теперь я это вижу. Здесь нет женщины, которая бы ей ворковала, никого, кто прижимал бы ее к себе и шептал ласковые слова. Здесь только Гейдж. И тишина.
А теперь еще и я.
От этой мысли у меня разрывается сердце.
Я делаю неуверенный шаг вперед, с замиранием сердца глядя на маленькое личико Зои. Она еще совсем кроха, едва ли способная поднять голову или как-то осознать окружающий мир, а у нее уже нет одного из самых важных людей в жизни любого ребенка. Ее матери. Человека, который привел ее в этот мир и который должен быть рядом с ней.
— Можно? — Я указываю на диван.
— Конечно, — он прочищает горло. — Устраивайтесь поудобнее. Теперь это и ваш дом тоже.
— А ее мама... — начинаю я, но он обрывает меня, не дав даже договорить.
— Ее нет в нашей жизни. — У него дергается желвак, и я понимаю: что бы там ни случилось, это больная тема. — И если она когда-нибудь придет в этот дом — хотя я этого не жду, — вы немедленно звоните мне и ни в коем случае не пускаете ее внутрь.
Принято к сведению. Очевидно, что между ними всё закончилось очень плохо.