Он отвечает не сразу, но я перехватываю брошенный в мою сторону мимолетный взгляд — быстрый, но полный нерешительности, словно он не до конца в этом уверен. И я не могу его винить. Я для них совершенно новый человек: всего две недели работаю няней Зои, и прекрасно понимаю, что Гейдж мне пока не доверяет. Не так, как доверяет людям, которые присутствуют в его жизни дольше, и уж точно не так, как он, вероятно, доверяет ребятам из своего отряда. Я все понимаю. Доверие требует времени.
— Ты уверена? — спрашивает он, и его голос звучит тише и уязвимее, чем когда-либо. Он не смотрит на меня, продолжая поправлять вещи в сумке.
— Уверена, — произношу я, хотя это заверение звучит не так убедительно, как мне бы того хотелось. Я подхожу к нему и останавливаюсь у двери, пока он хватает свою форменную рубашку. Я сама не понимаю, чего пытаюсь этим добиться — успокоить его или же успокоить себя.
Он смотрит на меня уверенным, но противоречивым взглядом:
— Я не знаю, смогу ли я ее оставить. Только не сейчас. И не в тот момент... — Он замолкает, на мгновение уставившись в пол, а затем снова встречается со мной глазами. — Не в тот момент, когда вы с ней только начинаете узнавать друг друга.
Я с трудом сглатываю. Я знаю это, правда знаю. Но слышать, как он говорит об этом вслух, заставляет узел в моем животе сжаться еще туже. Он имеет полное право проявлять осторожность: есть веская причина, по которой он не доверяет мне до конца, и я не могу притворяться оскорбленной. Дело в том, что его мир опасен и непредсказуем. Он всегда начеку и всегда готов к тому, что может произойти в следующий момент. И сейчас он передает мне на руки свою новорожденную дочь.
Я ей не мать, не его жена и не девушка, а просто человек, которому он платит за заботу о ней.
Я тянусь к его руке, чувствуя тепло его кожи, сжимаю ее, и мой голос смягчается:
— Гейдж... я не позволю, чтобы с ней что-то случилось. Обещаю.
Он долго смотрит на меня с нечитаемым выражением лица. В его глазах мелькает нерешительность, а затем они смягчаются, словно он принимает решение, которое не должен принимать в одиночку.
— Ты отлично с ней ладишь. Даже лучше, чем я ожидал, — произносит он тихим, но искренним тоном.
— Спасибо, — бормочу я. — Послушай, я знаю, что ты сомневаешься. Она твоя дочь, Гейдж, и она только-только появилась в твоей жизни. Ты имеешь полное право переживать.
Он резко выдыхает, на мгновение затаив дыхание:
— Иногда я даже себе не доверяю, когда дело касается ее.
Склонив голову, я пытаюсь прочитать эмоции на его лице:
— Ты любишь ее, — мягко произношу я. — И просто хочешь убедиться, что она в безопасности. Я видела много семей и могу с уверенностью сказать, что ты справляешься просто потрясающе.
Он кивает, и уголок его губ слегка подергивается, словно он пытается улыбнуться, но у него не совсем это получается.
— Да. Это... оказалось труднее, чем я думал. Оставлять ее.
Гейдж снова опускает взгляд на ботинки и проводит рукой по лицу, словно пытаясь стереть преследующие его мысли.
Я вижу внутреннюю борьбу, разворачивающуюся в его голове, но ничем не могу ее облегчить — мне остается лишь быть здесь и оставаться надежной опорой для них обоих. Я и раньше работала с младенцами и детьми постарше; я воспитывала своих младших братьев и сестер. Но это другое дело — это дочь Гейджа. На кону стоит куда больше, чем просто желание пережить день без происшествий: его доверие, его семья и его душевное спокойствие.
Я подхожу к окну и вглядываюсь в небо, окрашенное светом раннего утра. Район выглядит мирным — слишком мирным для всего того груза, что на нас давит. Я не уверена, что ждет меня в ближайшие несколько дней, и не знаю, как пройти по этому натянутому канату ответственности и не оступиться. Но я не могу позволить ему этого заметить; не могу показать, как сильно паникую внутри и что, несмотря на весь мой опыт ухода за детьми, сейчас всё ощущается как совершенно новый мир.
Потому что эта маленькая девочка значит для меня гораздо больше, чем любой другой ребенок, о котором я когда-либо заботилась.
Когда я поворачиваюсь к нему, Гейдж все еще стоит на том же месте с сумкой, перекинутой через плечо. Он выглядит так, словно готов уйти, но я знаю, что он не может заставить себя сдвинуться с места. Его взгляд скользит к настенным часам, к двери, а затем возвращается ко мне.
Этим утром, прежде чем спуститься, он уже поцеловал Зои на прощание, но я вижу, как сильно ему хочется снова подняться наверх в ее детскую.
— Я буду звонить при любой возможности, — говорит он, но этого недостаточно. Его голос выдает всё еще грызущую его неуверенность, и я понимаю, что он произносит эти слова скорее для того, чтобы успокоить самого себя.
Я подхожу к нему, останавливаюсь в нескольких дюймах и кладу руку ему на предплечье:
— Я знаю, что ты переживаешь. Но я в этом хороша и знаю, что делать.
Он смотрит на меня сверху вниз, сжав губы, а затем медленно кивает, словно убеждая больше себя, чем меня:
— Я скоро вернусь. И обязательно...