— Ноготь, — говорю я. — Накладной, гелевый, бежевый. У погибшей на правой руке два ногтя обломаны, я записала при вскрытии. Прижизненно обломаны, — дополняю.
— Значит, здесь, — тихо говорит Туманов за моей спиной.
Я про себя отмечаю, что встать он мог бы и подальше.
— Значит, здесь. — Я выпрямляюсь, затёкшие ноги ноют. — Держали за предплечья, сверху, в купели, — рассуждаю. — Потом вытерли, перенесли и опустили в бассейн. Отсюда и мокрые следы в доме — я ещё в субботу говорила, что направление... Аа!
Грёбаный каблук скользит по мокрой доске.
Мир коротко наклоняется, я взмахиваю зажатым в руке пинцетом и готовлюсь плюхнуться…
Но нет, я не падаю, потому что меня успевают схватить за локоть.
— Осторожно, майор, — говорит Туманов, не отпуская меня. — Вы мне нужны целой, — и добавляет, глядя в глаза: — У вас завтра доклад.
Вот гад.
Клянусь, что вижу в его взгляде азарт. Небось, отыгрывается на мне за то, что я чуть не уложила его мордой в паркет.
Искренне жалею, что мне этого сделать так и не удалось.
— Спасибо, — цежу я и высвобождаю локоть. — Товарищ генерал.
Обратно к машинам мы идём под одним зонтом, потому что второй сломался из-за сильного ветра.
Зонт, разумеется, его. Чёрный, огромный, как купол парашюта. Под таким, кажется, можно укрыть роту, но Туманов держит его так, что мы двое помещаемся впритык.
Я иду, гордо глядя перед собой, и считаю шаги до машины.
Дождь лупит по зонту, ветер швыряет в нас брызги, каблуки проваливаются в рыхлый гравий.
Плечом я почти касаюсь руки Туманова и очень стараюсь этого не допустить.
— А вы хорошо отработали, майор, — произносит он будничным тоном, будто мы на прогулке. — Про купель — это было точно.
— Угу, — бурчу в ответ, чтобы не надеялся на беседу под зонтом.
— Как насчёт кофе на обратном пути? Тут на трассе есть одно место, где варят приличный и вкусный…
Я останавливаюсь посреди дорожки так резко, что он успевает сделать лишний шаг, и зонт уезжает вперёд, а мне на макушку тут же прилетает порция холодного дождя.
Туманов вытягивает зонт, чтобы укрыть меня, и вопросительно смотрит.
Я смотрю на него с не меньшим вопросом во взгляде, да что там, меня разрывает от возмущения.
Говорю:
— Товарищ генерал, если вы таким образом пытаетесь ко мне подкатить, то зря.
Сначала он на меня пялится при каждой удобной возможности, потом предлагает остановиться на кофе… А мы вообще-то на службе.
И нет, я на самом деле не думаю, что он собирается ко мне приставать. Но работаю на опережение, чтобы у него даже мысли такой не было.
Кофеман нашёлся, тоже мне.
Туманов смотрит на меня так, словно я ничего такого ему не сказала. Но потом всё-таки вскидывает левую бровь в удивлении.
— Подкатить? — медленно повторяет он, пробуя слово на вкус. — Интересная у вас логика, Лисицына. Почему сразу «подкатить»? Нам с вами работать вместе не один месяц. Было бы полезно узнать друг друга получше. Для дела.
Ах, для дела.
— Для дела, товарищ генерал, мы друг о друге уже знаем всё, что нужно, — говорю уверенно. — Вы знаете, что я не подписываю того, чего не видела. Я знаю, что вы требуете доклад к девяти. Этого достаточно. Рассказывать о себе я ничего не собираюсь, а информация о вас мне не интересна вовсе.
Глава 6. Детали
Всеволод Туманов
Знатно рыжая меня припечатала. А главное, красиво так, фактами в лоб. Не стала строить из себя непонятно кого.
Это подкупает.
Пока она говорила, её глаза горели таким огнём, как будто ей хотелось меня прибить.
Закончив, она прибавляет шагу, выходит из-под зонта и садится в машину. Заодно дверцей хлопает так, что с крыши машины срываются капли.
Я садиться не спешу, стою на дорожке, дышу свежим воздухом и думаю.
Подкатить, значит.
Думал я об этом или нет, неважно.
Забавляет другое — я не помню, чтобы меня кто-то вот так отшивал. С огоньком.
А вообще — что это было, Туманов? Кофе на трассе?
Сам не знаю, что меня дёрнуло на эту авантюру. Честное слово, не знаю.
Складываю зонт, сажусь рядом, на заднее сиденье. Лисицына вжалась в дальнюю дверцу и смотрит в окно с таким вниманием, будто мокрые деревья — это самое интересное, что она видела в жизни.
— В бюро, Лёша.
Водитель кивает и трогается.
Дождь всё сильнее бьёт в стёкла. В машине тепло и пахнет её духами — что-то горьковатое, совсем не сладкое. Впрочем, несложно догадаться, что у такой, как она, и духи должны быть с характером.
Я смотрю прямо перед собой, а потом — бац! — и ловлю себя на том, что взгляд как магнитом увело в сторону. На неё.
Вернее, на её ноги.
Она сидит, развернув колени к дверце, подальше от меня, и каблук её многострадальной туфли постукивает по коврику, намекая, что хозяйка злится.
Ноги у неё, между прочим, такие, что… Что лучше мне на этом внимания не заострять.