Жаль, она не знает, что никто не прибежит, и только зря тратит силы. Я сам всех отправил за ленту. Ирония, от которой хочется засмеяться, и я бы смеялся, если бы не колено, которое она опять пытается пустить в ход.
— Спокойно, — говорю я.
— Спокойно?! — она рвётся так, что у меня ноют пальцы. — Вы по месту происшествия крадётесь в темноте, без бахил, без формы, через заднюю дверь, лезете к следам, и я должна быть спокойна? Да я вас сейчас как подозреваемого оформлю! Вы кто такой?! А? Отвечай, морда наглая!
Из-под капюшона выбилась прядь, прилипшая к виску. Рыжая. Не каштановая с медью, а по-настоящему рыжая, как огонь в печке.
Но меня снова переманивают глаза, чтоб их.
Злые глаза. Очень злые. И очень живые, что не может не цеплять.
— Удостоверение во внутреннем кармане, — говорю я ровно. — Слева. Сейчас я отпущу вашу правую руку, и вы достанете его сами.
Она замирает и смотрит на меня с подозрением. Видимо, прикидывает, не очередной ли это фокус.
Я разжимаю пальцы. Её рука на секунду повисает в воздухе, а потом она, не отводя от меня глаз, лезет под полу моего пальто.
Синяя перчатка скользит по рубашке, и я чувствую это касание куда отчётливее, чем все её удары.
Она выуживает корочку, раскрывает одной рукой и читает.
Я вижу, как меняются её глаза.
Сначала в них царит неверие, потом ужас, совсем короткий, на долю секунды. А потом снова злость.
Готов поспорить, она даже не думает просить прощения.
Я отпускаю её вторую руку и отступаю на шаг. Она не двигается, стоит, прижавшись спиной к стене, и тяжело дышит.
Сзади, со стороны двора, раздаётся топот. Кравцов, запыхавшийся, с перекошенным от страха лицом, влетает в холл и застывает.
— Ярослава Олеговна, вы что! Это же…
Я поднимаю ладонь, не оборачиваясь, и он замолкает на полуслове.
— Прокричались? — лениво интересуюсь я у рыжей воительницы.
Для судмедэксперта так защищать рабочее место — это похвально.
От возмущения она давится воздухом, я даже под маской вижу, как у неё дёргается горло.
— Теперь представьтесь, — говорю я голосом, который выработался за годы работы в структуре. — И доложите по делу, будьте добры. Время смерти, причина, что успели найти. Коротко и чётко.
Наступает пауза, во время которой ей должно стать неудобно за своё поведение. Но никаких извинений не следует.
Она протягивает мне удостоверение. Я забираю.
Потом она медленно, нехотя поднимает руку и стягивает маску вниз, на подбородок.
И я вдруг на секунду забываю, зачем приехал.
А рыжая красивая. Очень. И особенно для такой работы.
Тонкий нос, на переносице россыпь веснушек. Упрямый подбородок. Губы плотно сжаты, а на скулах горит злой румянец.
Не смущение, нет. Злость. Чистая, атомная злость.
— Судебно-медицинский эксперт Лисицына, — отвечает она мне в тон, но куда с большей гордостью. — Майор юстиции.
Лисицына, значит.
Где-то я уже слышал эту фамилию. И причём совсем недавно.
— Докладывайте, майор.
Она поправляет капюшон, заправляя под него рыжую прядь, и снова вскидывает подбородок.
— Я здесь всего лишь специалист, товарищ генерал, а осмотр ведёт следователь. Так что все вопросы через него. Устав вы, наверное, лучше меня знаете. Или давно не открывали?
Она обходит меня по широкой дуге, не касаясь, будто я заразный, и идёт к лестнице.
Аккуратно переступает через мокрые следы и уже со второй ступеньки, не оборачиваясь, бросает:
— И отойдите от следов, пожалуйста, — и бурчит себе под нос: — Генерал.
ЧИТАЕМ ПРОДОЛЖЕНИЕ НА СЛЕДУЩЕЙ СТРАНИЦЕ
Глава 2. Невыносимая женщина
Всеволод Туманов
Не отрывая взгляда, смотрю, как фигура в белом комбинезоне исчезает на втором этаже.
Это что было? Меня отдубасила баба-судмедэксперт?
Хотя стоп, «баба» — это резкое и некрасивое слово. Рыжая судмедэксперт меня бы за такое точно добила, если бы могла читать мысли.
Что-то я думаю о ней и ловлю себя на желании улыбнуться. Давно у меня такого не было. А чтобы женщина на меня нападала — такого не было вообще никогда.
— Товарищ генерал, — Кравцов за моей спиной снова обретает дар речи, но говорит шёпотом, будто боится, что она услышит и вернётся. — Вы её простите, она у нас такая… Ну, своеобразная. Её все следователи…
— Знают, — заканчиваю я за него.
И в этот момент вспоминаю.
Вчера вечером, перед тем как уехать домой, я подписал приказ. Обычная бумажка, одна из двадцати за день: экспертный отдел на период служебной проверки переходит в непосредственное подчинение первого заместителя руководителя ГСУ.
То есть в моё.
К приказу кадровик приложил список личного состава. Против одной фамилии стояла карандашная пометка: три жалобы от следователей за полгода.
Формулировка везде одна и та же. «Несговорчивость».
Лисицына Я. О.
Вот, значит, откуда я знаю эту фамилию.
Я усмехаюсь, а Кравцов смотрит на меня с ужасом: видимо, мою усмешку он раньше видел только перед чьим-нибудь увольнением.