— Где следователь?
— Наверху, товарищ генерал.
Я поднимаюсь по лестнице, держась стены, чтобы не топтаться поверх следов жертвы и подозреваемого.
Захожу в огромную спальню в бежевых тонах. Кровать, которую правильнее называть траходромом, размером с мой кабинет, не меньше.
Следователь Мельник, молодой, лопоухий, с планшетом в руках, при виде меня пытается встать по стойке «смирно», уронив ручку.
— Продолжайте, — говорю я, а сам глазами ищу рыжую бестию.
Лисицына сидит на корточках у двери в ванную и светит фонариком на край ковра. На меня не оборачивается принципиально, я это вижу.
Только вот спина у неё всё равно напрягается, это видно даже сквозь мешковатый комбинезон.
— Следы ведут сюда, — говорит она Мельнику, нарочно громко и отчётливо. — В ванную. Здесь ковёр сырой. Тело перемещали. Вытирали ноги или вытирали саму жертву. В общем, изымайте ковёр целиком и полотенца тоже.
Мельник строчит в планшете.
Я жду, пока она договорит.
— Майор Лисицына.
Она нехотя поворачивается на мой голос. Лицо закрыто маской, отчего её зеленющие глаза снова забирают всё внимание.
— С понедельника ваш экспертный отдел находится в моём непосредственном подчинении. Так что по этому делу, майор, вы докладываете не только следователю, но и мне лично.
Можно, конечно, было держать это в тайне и потом наслаждаться её реакцией, но я почему-то хочу насладиться ею именно сейчас.
Лисицына молчит как партизан, а потом медленно поднимается, снова спуская маску на подбородок. Смотрит на меня прямо и с вызовом, что, опять же, не может не цеплять.
— С понедельника, — повторяет она.
— С понедельника.
— Так а сегодня суббота, товарищ генерал, — с удовольствием припечатывает она.
— Именно так. И у вас есть ровно два дня, чтобы привыкнуть.
Её глаза опасно сужаются. Я почти слышу, как у неё в голове перебираются варианты ответов, и все до одного нецензурные.
А потом она выдыхает, сцепляет руки за спиной и начинает докладывать.
Сухо, чётко, без единого лишнего слова. Как будто это не она пять минут назад обещала оформить меня подозреваемым.
Тело увозят в половине шестого.
Небо над соснами из чёрного становится серым, мокрым, тяжёлым. Опергруппа сворачивается. Следователь уезжает. Журналистов у забора тоже становится меньше.
Лёша прогревает машину у ворот, я иду к ней через двор и замечаю у забора фигуру.
Без комбинезона я узнаю её не сразу, но что-то всё равно не позволяет мне отвести взгляд слишком рано.
Джинсы, короткая тёмная куртка, явно не по погоде. Шарф, намотанный до самого носа. Ярко-рыжие волосы, освобождённые из-под капюшона, рассыпались по плечам, и мелкий дождь оседает на них блестящей пылью.
В руке у Лисицыной телефон, на экране — я вижу даже отсюда — бесконечно крутится значок поиска такси.
Да вот только ни одно такси в шесть утра не поедет в элитный посёлок через кордон журналистов. Это я знаю наверняка.
И, судя по выражению её лица, знает и она. Но упрямо стоит и ждёт.
А ещё ёжится, и я замечаю, как у неё дрожат плечи.
Без комбинезона она кажется меньше, тоньше и моложе. И совсем не той фурией, которая ночью выкручивала мне руку и орала, что сломает её.
Подхожу, останавливаюсь рядом.
— Майор, садитесь в машину. Подвезу.
Она поднимает глаза от телефона. Смотрит на меня, на машину, на Лёшу за рулём. Снова на меня, и…
…фыркает.
— Спасибо, товарищ генерал. Но с понедельника я и так буду проводить с вами больше времени, чем хотелось бы. Не будем начинать раньше срока.
Лёша за стеклом делает вид, что ничего не слышит. Но у него дёргается щека.
Любого другого за такой тон я бы уже размазал. Но смотрю на её дрожащие плечи, на мокрые рыжие пряди, на упрямо вскинутый подбородок и думаю о том, что с понедельника она моя подчинённая.
Что следующие месяцы мы будем видеться каждый день и что это дело, похоже, станет самым грязным в моей карьере, а самые неудобные для меня бумаги будет подписывать именно она.
Ссориться с ней сейчас — всё равно что поджигать дом, в котором тебе зимовать.
— Как скажете, майор, — говорю я и иду к машине.
Сажусь назад. Лёша трогается, медленно выкатываясь за ворота мимо поредевшей толпы журналистов.
Я нахожу глазами Кравцова, который всё ещё мечется у ленты, и опускаю стекло.
— Кравцов.
— Слушаю, товарищ генерал!
— Майора Лисицыну отвезёт домой ваш патруль. Прямо сейчас. И скажете ей, что это ваша инициатива.
— Так точно! А если она откажется?
— Уговорите.
Стекло поднимается, и в зеркале заднего вида я ещё успеваю увидеть, как Кравцов бежит к воротам и как рыжая голова поворачивается ему навстречу с явным подозрением.
Я откидываюсь на спинку сиденья и закрываю глаза. Колено ноет. Плечо, кстати, тоже.
Невыносимая женщина.