— Что не так с Джоном? — потребовала ответа она, и слова прозвучали необъяснимо оборонительно. — Почему он не может быть жрецом вашей горы? Его воспитывали для этого, он очень умен и, очевидно, глубоко печется о вас, даже если у вас есть привычка совершать немыслимо глупые поступки. Вроде провоцирования людей на драку, когда вы должны быть связаны мирным договором!
Это был неопровержимый аргумент, и Роза была ненадолго успокоена взглядом чистой, теплой признательности, брошенным на нее Тристаном. Но сидевший рядом Саймон снова хмыкнул и вонзил свой огромный черный коготь глубоко в деревянную столешницу — достаточно глубоко, чтобы оставить след.
— Джон заставил тебя говорить это, глупая женщина, — отрезал он. — Я знаю, ты понимаешь это. Я чую тебя в тайном логове Ка-эш. Ты знаешь, я не провоцировал. Я сидел. Я точил свой клинок на своей горе. Это все.
Верно. Роза почувствовала, как поморщилась помимо своей воли, и Саймон наверняка увидел это, снова ткнув когтем в стол.
— Джон склонил тебя, — продолжал он сухо. — Он использует тебя. Он злой орк. Холодный орк. Эгоистичный. Он ругает Скай за наши обычаи, когда его собственные грехи жестоки и тяжки. Когда, — он бросил темный взгляд на Тристана подле себя, — он убил сына собственного кланового брата.
Погодите, что? Роза захлопала глазами, совершенно опешив, — но в блестящем взгляде Саймона стояла правда, и она не упустила из виду красноречивое вздрагивание губ Тристана. Полное боли, сожаления и, возможно, даже… вины.
— Джон убил сына собственного брата? — эхом повторила Роза, растерянно переведя взгляд с Саймона на Тристана. — Не твоего сына, Тристан?
Было ужасно, насколько тревожной оказалась эта мысль и с какой мощной силой вспыхнуло облегчение, когда Тристан досадно качнул головой.
— Не моего, — тихо сказал он. — Сальви. И, — его взгляд метнулся обратно к Саймону, теперь почти с упрямством, — дитя орков еще не родилось, а потому решение оставалось за его матерью. Джон только помог ей исполнить ее собственное желание. Он был, — его горло сжалось от судорожного глотка, — хорошим жрецом в этом.
Саймон снова зарычал, яростно и угрожающе, и его коготь вновь въелся в стол.
— Нет, — прошипел он в ответ, хотя его глаза были устремлены на Розу, а не на Тристана. — Джон пошел против собственного рода ради того, что считает лучшим. Он сделал это со мной вчера, когда я только защищал сородичей. И теперь Джон сговорился с новой парой, — он дернул рукой в сторону Розы, — сделать это с собственным сыном. Не достоин быть жрецом.
Погодите. Саймон… знал об этом? Роза внезапно оказалась в плену ярости его взгляда, направленного на нее, и ей потребовалось слишком много сил, чтобы найти ответ в том хаосе, что шумел у нее в голове.
— Я не… э-э… пара Джона, — произнесла она, и ее голос прозвучал странно отрешенно. — И он беспокоится о моем выживании, и это вряд ли характеризует его как плохого жреца, разве нет? Разве ты не знаешь, что двадцать женщин умерли в прошлом году, рожая ваших сыновей?
Смех Саймона был мгновенным и скрежещущим.
— И сколько орков погибло от человеческих мечей в этом году? — потребовал ответа он. — Многие десятки. Ничем не отличается.
— Отличается! — парировала Роза, вспыхнув необъяснимой яростью. — Такие женщины, как я, на вашей стороне. Нам не все равно. Мы хотим помочь вам.
И хотя она сама изумленно хлопнула глазами от этих ошеломляющих слов, сорвавшихся с ее губ, и от той поразительно страстной искренности, что стояла за ними, смех Саймона вновь пустил ледяную дрожь по ее хребту.
— Женщинам дела нет до орков, — отрезал он. — Одни хотят остроты оркского траха. Другие скучают, или одиноки, или обижены людьми. Третьи желают денег или крова. Почти все пойманы в узы, как ты. Никакой заботы нет.
Роза не могла отрицать странного, стремительного сочувствия, охватившего ее, пока говорил Саймон, — будто она почувствовала его боль, прожила ее… По крайней мере, до последней фразы. Пойманы в узы. Как — ты?
Подле Саймона Тристан снова заметно поморщился, и Роза ощутила, как ее сердцебиение учащается, отдаваясь громким пульсом в ушах.
— Пойманы в узы, — осторожно повторила она. — Что… что это значит?
Саймон снова хмыкнул — на этот раз почти с весельем, но не совсем.
— Ach, этот хороший жрец не говорил об этом собственной паре? — произнес он. — Узы приходят со всеми орками. Орк трахает женщину, оставляет на ней свой запах, наполняет своим семенем. Женщина тогда жаждет, и следует, и повинуется.
Он глумливо ухмылялся Розе, и пока она уставилась на него с медленно нарастающим ужасом, он поднял свою огромную ладонь и сомкнул ее вокруг собственной шеи, въедаясь когтями глубоко в свою серую кожу.
— Женщина желает служить орку, — произнес он издевательским голосом, который буквально скреб по костям Розы. — Желает говорить: Ach, мой лорд, я постараюсь порадовать тебя. Желает верить всему, что говорит орк, даже если он лжет. Даже если слова предают собственные глаза женщины.