— Помочь мне?! — закричала Роза в ответ. — Помочь мне?! Нет, ты стремишься лгать мне, манипулировать мною и заставить меня молча стать твоей питомицей! Ты стремишься прикрыть неприкрытую, мерзкую правду о том, что наложил на меня какое-то гнусное оркское заклятие!
Из горла Джона вырвался звук, который мог быть как стоном, так и хмыком.
— Не льсти себе, женщина, — отрезал он. — Если бы я действительно пожелал наложить какое-то абсурдное волшебство на женщину, можешь быть уверена, я бы не выбрал тебя! Костлявая, взбалмошная, непостоянная дрянь, которая возомнила себя умной, но впадает в дурацкий яростный припадок из-за пары слов от Скай!
Рот Розы беспомощно открывался и закрывался — Джон что, только что назвал ее дрянью?! — но, прежде чем она успела произнести хоть слово, он сделал стремительный, опасный шаг ближе, с обнаженными когтями и низким рыком, заклокотавшим в горле.
— Мне следовало выбрать, — прошипел он, — высокую, крепкую, статную и безмятежную женщину. Такую, что не продает себя тому, кто заплатит больше, не щебечет с каждым вздохом непрестанные вопросы и не разыгрывает из себя умницу, которой на самом деле не является!
Слова, казалось, разили Розу одно за другим, задевая и отдаваясь гулким эхом где-то глубоко внутри. Удар был настолько силен, что она пошатнулась назад, сжав руками грудь поверх бьющегося в панике сердца, и почудилось, будто внутри нее вспыхнул и начал с треском рушиться лед.
Дрянь, что продает себя. Щебечет вопросы. Притворяется умной…
Роза ловила воздух тонкими, судорожными глотками; звук выходил слишком громким в этой милой маленькой комнате, а ее судорожное сглатывание болезненно отдавалось в ушах. Пресвятые боги, что с ней такое, какая разница, она ведь шпионка, она пришла, чтобы помочь развязать войну, Джон суров и холоден, так и есть, она выберется отсюда и сбежит обратно к лорду Каспару, и ей все равно, все равно…
Она слышала тяжелый вздох Джона поверх своего задыхающегося дыхания, чувствовала, как он шагнул ближе, — а затем ощутила внезапное, сбивающее с толку тепло его ладони на своей шее. Его рука, ласково и осторожно, приподняла ее голову, принуждая встретиться взглядом с его темнеющими глазами, и он открыл рот, собираясь сказать…
— Пожалуйста, не надо, — услышала Роза собственный судорожный шепот, хлопая мокрыми от слез глазами. — Ничего не говори. Не так, не сейчас. Пожалуйста.
Глаза Джона на мгновение закрылись — но затем он кивнул, коротко и украдкой, пока его горло сводила судорога. И когда Роза стояла там, глядя на него, ей казалось, будто она наяву видит, как его сожаление и решимость сменяют друг друга, пробегая дрожью по его лицу…
Движение подхватило ее в стремительном порыве: комната крутанулась вбок и вширь, устремляясь прямо к спине Розы, — а когда все снова замерло, она уже лежала на кровати с четырьмя столбиками, беспомощно раскинув конечности по мягкому стеганому одеялу. А Джон, Джон нависал над ней — темный, гигантский и угрожающий. Она вздрогнула, когда он сорвал с нее черный кожаный ремень, что сам же и подарил, и задрал тунику до самой талии. А затем — Роза отчаянно вскрикнула — он сжал обе ее руки своей когтистой ладонью, закинул их за голову и с уничтожающей, грациозной легкостью привязал ремнем к изголовью кровати.
Это оставило Розу беспомощно распростертой и связанной на кровати: ее грудь тяжело вздымалась, а вся нижняя половина тела оказалась полностью обнажена перед этой комнатой. И перед орком — этим отвратительным, жестоким, лживым орком, который опустился на колени между ее разведенных ног и смотрел на нее сверкающими, опасными глазами.
— Какого черта, — задыхаясь, выговорила Роза, — ты делаешь?
Выражение лица Джона не изменилось, его огромное тело было рядом — собранное, готовое к броску, смертоносное.
— Я поклялся, что буду заботиться о тебе, — прошипел он. — А потому я буду добрым лордом и дарую тебе то, в чем ты так остро нуждаешься в своем смятении. То, чего ты сама желаешь.
Роза захлебнулась воздухом, твердо намереваясь высказать ему, что это самое последнее, чего бы она пожелала из всех вещей на этой земле, — но затем, будь он проклят, Джон зарычал на нее и коснулся ее обнаженного бедра.
Прикосновение было мягким, осторожным, почти робким — в полном противоречии с этим хриплым, пугающим звуком, вырвавшимся из его горла, — но вместе с тем оно ощущалось теплым, первобытным и упоительным. Из груди Розы сквозь сжатые зубы вырвался шипящий вздох, ее ресницы отчаянно затрепетали, а над ней Джон тихо хмыкнул — на этот раз уже без былой насмешки.
— Глупая женщина, — произнес он. — Ты ведь тоже желаешь этого, Ach? Желаешь меня? Даже если все еще думаешь, будто я наложил на тебя какое-то жестокое заклятие?
Его ладонь начала скользить вверх по бедру Розы — медленно, намеренно, упоительно, оставляя за собой сноп искр на ее коже. И она извивалась вопреки себе, жадно вбирая воздух, чувствуя прочность мягкой кожи на своих связанных запястьях — и подавляя почти непреодолимый позыв кивнуть. Сказать: «продолжай, не останавливайся, пожалуйста…»