Ощущение твердой, шелковистой щели Джона на ее языке было подношением, откровением, и Роза едва не зарыдала, когда припала к нему — жадно, глубоко. Заработав в ответ поток влаги, всю эту сладкую, скользкую патоку, она сглотнула ее глубже, втягивая его в себя до упора. Пока ее губы не растянулись так широко, как только могли, а сам он не уперся — плотный и могучий — прямо в ее судорожно сжимающееся горло, изливая щедрый дар прямо ей внутрь.
Черт, Роза никогда в жизни не чувствовала себя такой голодной, и желание продолжать сосать, продолжать пить возвышалось над всем остальным, затопляя мир вокруг. И когда она ощутила, как Джон подался назад, лишая ее этого дара, из ее груди вырвался стон протеста, а пальцы бесполезно впились в его натянутые, непреклонные ягодицы —
Но затем он снова погрузился внутрь, плавно и легко, возвращая свою истекающую соком головку на место, в ее горло. Его мед теперь казался гуще, обильнее, и сознание Розы то замирало, то взмывало вверх, пока она медленно кивала вокруг него и так же медленно подавалась назад, повторяя его движение. Ощущая, как его плотный ствол выскальзывает из ее влажных губ, проводя голодным языком по каждому шраму, каждой жилке и рубчику, пока не принялась ласкать его сочащуюся щель, пробуя на вкус, дразня и вытягивая этот восхитительный нектар из самого источника…
На этот раз он вошел на удивление мощно и глубоко, с силой толкнув истекающую головку ей в горло, и Роза содрогнулась от наслаждения, познавая этот вкус и эту истину. Джон хотел ее. Он хотел голодную, покорную питомицу, способную заглотить его глубоко, способную выдоить его семя, способную ласкать его ртом в непроглядной тьме коридора. Питомицу, которая встанет на его сторону против его собственных братьев и против этих ужасных людей, жаждущих лишь новой войны и новых смертей…
И Роза баловала его, боготворила его, вбирая его в себя глубже и истовее, чем кого-либо прежде; ее горло работало и сжималось, учась принимать его силу. Пока она не ощутила безумный, кружащий голову восторг оттого, что ее губы сомкнулись у самого его основания, а лицо уткнулось в его густые, мускусные волосы — во рту у нее был весь член орка, и она обязана была быть достойной, он должен был остаться доволен, он должен был…
Его разрядка хлынула без предупреждения — только чистый, шокирующий восторг оттого, что этот огромный, всепоглощающий член во рту Розы извергается прямо в её бьющееся в спазмах горло и стекает глубоко в живот. А его плотный ствол у неё во рту содрогался в неистовых толчках, пока волосатый пах еще сильнее прижимался к ее растянутым губам. Его дыхание вырывалось тяжелым, хриплым стоном, поджигая тьму глубокой, исступленной правдой его наслаждения.
Роза не прекращала ласкать его, пока он полностью не опустошил себя, пока его твердость не начала угасать у нее во рту, а крупное тело не припало к стене за его спиной. Только тогда она наконец осторожно, с трепетом отстранилась, чувствуя скользкий путь его спавшего ствола между разомкнутых губ.
Она задержалась у самого кончика, ткнувшись языком в его мягко раскрытую щель, и ей — смутно, глухо — пришла мысль, что она не хочет, чтобы это заканчивалось. Не хочет расставаться с ним. Что, если нахать снова, вернуть ему твердость и…
Его стон был низким, почти болезненным, и впервые за все это время она ощутила его теплые ладони, мягко отводящие ее лицо и убирающие его плоть. Оставляя ее опустошенной, с кружащейся головой, готовой вот-вот заскулить, пока она чувствовала его движения перед собой — должно быть, он заправлял одежду.
— Голодная маленькая питомица, — пробормотал он так тихо, что Роза едва услышала — но всё же услышала, и вскинула к нему голову, облизывая губы, словно в мольбе. Пожалуйста, мой лорд, пожалуйста…
Ее молитва была услышана не прикосновением и не лаской, как ей, возможно, хотелось бы, — а восхитительным, ошеломляющим чувством сильных рук, которые обняли ее и подхватили наверх. Прижав ее к своей плотной, убаюкивающей силе, он снова широкими шагами устремился по коридору, будто ничего и не произошло.
Но кое-что изменилось. Что-то в расслабленной легкости его тела, прижатого к Розе, в неспешной размеренности его дыхания, в спокойном стуке сердца под ее раскинутыми пальцами. В том, как на ее попытку уткнуться носом ему в шею он ответил почти снисходительным наклоном головы, и его волосы пощекотали ей лоб.
— Ты не должна говорить Эфтерару, что сделала это сразу после того, как он велел тебе, — вдруг тихо произнес он. — Я знаю, что семя помогает тебе, но не хочу, чтобы он думал, будто я следую его глупым предчувствиям.
Роза могла бы с легкостью оспорить любое из этих утверждений, но вместо этого она тихо и искренне рассмеялась прямо ему в шею:
— Ну конечно, — промурлыкала она в ответ. — Эфтерара и без того временами кажется самодовольным ослом, правда?
Джон тишайше хмыкнул и приподнял ее повыше, прижимая к себе.
— Тсс, женщина, — сказал он. — Его и магию Эш-Кай здесь часто считают спасением нашей горы.