И когда Джон задрал тунику вверх, обнажив всю её нижнюю половину перед наблюдающей комнатой, дикие, кружащиеся мысли Розы были почти благодарны за это. Она была такой хорошей питомицей, показывая своему лорду всё, что он пожелает, и когда эта теплая, одобряющая рука соскользнула на её лобок, а когти погрузились в густые волосы, ей оставалось только кивать, впитывая его прикосновения, его одобрение, его власть.
— Такая жадная маленькая женщина, — промурлыкал он, его глаза блестели, а когти были такими острыми и нежными, погружаясь всё ниже и ниже. — Ты ведь хотела этого весь этот долгий день, не так ли?
Боги да проклянут её, но голова Розы снова неистово закивала, говоря только правду своему лорду, этим глазам, этим дразнящим, головокружительным пальцам. И когда когти слегка отстранились, чтобы прижать свои острые кончики к внутренней стороне её уже дрожащих бёдер, Роза охотно повиновалась безмолвному приказу и разделила ноги.
Наступило мгновение дрожащей тишины, одобряющий взмах этих черных ресниц — и еще один многозначительный толчок когтями, на этот раз под её бёдрами. Он направлял их вверх, желая, чтобы она показала абсолютно всё, — и снова Роза с готовностью подчинилась. Она поставила стопы плашмя на стол, так что её колени оказались высоко подняты и разведены в стороны.
Это означало, что она лежала там, в глубинах Горы Орков, на спине на каменном столе, с обнаженным, красным соском, с задранной выше талии туникой и широко распахнутыми ногами, демонстрируя этим молчаливым, наблюдающим оркам всё между бёдер. То, как её горячее, распухшее розовое лоно дико трепетало, всё ещё растянутое после последнего использования, снова и снова сжимаясь на пустоте и умоляя о том, чтобы его заполнили…
А затем — сдавленный крик вырвался из горла Розы — рука её лорда оказалась здесь. Там. Эти длинные, когтистые пальцы медленно и головокружительно скользили вниз по её исходящей влагой щели, а затем снова вверх. Не проникая внутрь, не используя когти для того, чтобы поранить, — а просто поглаживая плотно и гладко, погружаясь всё глубже в её соки, раздвигая её всё шире.
Черт, это было прекрасно. Словно медленная, опустошающая, изумительная пытка — это давление, скользкое тепло, едва ощутимая дразнящая ласка этих когтей. Столь смертоносных, но так мучительно нежных, исследующих ее самые тайные, постыдные места с головокружительной заботой. Раскрывающих ее для него, для его одобрения, и он действительно одобрял — его глаза были прикрыты и голодны, зафиксированы на ней, а другая рука поднялась, чтобы слегка потянуть за ее все еще вздымающийся сосок.
Это прикосновение выжало еще один сдавленный стон из горла Розы — и еще громче, когда он сделал это снова, на этот раз сильнее. Используя ее, играя с ней, выставляя ее напоказ, словно подарок, редкую драгоценность, труднодобытый приз…
— Жадная маленькая питомица, — промурлыкал Джон, и каждое его слово отзывалось рефлекторным толчком распухшего жара Розы навстречу его все еще скользящей руке. — Теперь ты дашь мне все, чего я пожелаю, не так ли?
О черт, он не мог иметь это в виду, но Роза была поймана, она смотрела, дрожала, была в ловушке, пока эта рука между ее ног давила глубже — сплошная отчаянная, перетирающая мука.
— Не так ли? — повторил он, и его голос звучал так гладко, а эти ресницы были такими темными на его щеке. — Если я захочу использовать мой орочий член против тебя и пахать твоё тесное маленькое чрево так сильно, как только пожелаю, ты встретишь это с радостью?
Он не мог иметь это в виду, не мог, но обещание застыло в его глазах, а давление между ее ног росло и росло. Его когти скребли, его пальцы гладили, его ресницы трепетали, пока беспомощное, неистовое тело Розы продолжало извиваться и тянуться, тянуться, тянуться…
— Встретишь? — требовал он своими руками, своим голосом, этими сверкающими, голодными черными глазами. — Что ты скажешь, маленькая питомица?
О черт, о блядь, рассудок Розы кружился и кричал, улетая прочь, не было ничего другого, кроме этого, кроме него, его удовольствия и его власти, она была здесь для его приказа…
— Да, мой лорд, — выдохнула она, почти стеная. — Да, мой лорд, пожалуйста, да!
Удовольствие вспыхнуло в этих глазах — яркое и ошеломительное, эта рука давила глубоко, сильно и совершенно упоительно, — а затем, о-о-о, восторг накрыл ее, взрываясь, разрывая её на части. Всё её тело сжалось от его силы, из её рта вырвался сдавленный, сорванный звук, похожий на крик. Тем временем тёплая рука быстро, грубо раскрывала её пульсирующую влажную плоть ещё шире, ещё глубже — как раз вовремя, чтобы выпустить густые, мощные струи семени, выливающиеся белым, непристойным потоком из самой глубины между её ног.
Это было его семя, с прошлой ночи, смутно отметила Роза, и как оно вообще могло все еще быть там, все еще прятаться внутри нее? — но она внезапно слишком устала, чтобы переживать об этом, и почувствовала, как ее тело обмякло обратно на камень — использованное, опустошенное, совершенно развращенное. Она показала ему, она наверняка доказала ему свою верность, и, возможно, теперь он похвалит ее, приласкает, скажет, что она достойна…