— И всё же ни одна карта и ни одна книга на этой горе, — возразил он, — не покажет тебе или Сальви все те едва заметные отметины, что ты оставил на этой женщине, синяки глубоко в её горле и между бёдрами. Они не покажут вам остатки страха, что всё ещё теплится в её крови.
Лицо Розы вспыхнуло густым, жарким румянцем — Эфтерар мог видеть всё это? — а Джон наклонился над ней, его глаза сверкали гневом, а когти больно впились в её кожу.
— Эта женщина сама этого хотела! — прошипел он. — Она предложила себя мне без раздумий и вопросов. Она хотела быть отмеченной, обнажённой и заполненной. Она хотела давиться моим членом и жадно глотать моё семя. Она хотела, чтобы её использовал и пугал орк.
Он почти выплёвывал эти слова, и каждое из них, казалось, закручивало стыд всё выше и туже. И когда его гневные, сверкающие чёрные глаза опустились на неё, Роза почувствовала, как вся задрожала, а дыхание перехватило в горле. Он насмехался над ней. Обвинял её. Использовал её…
Но правда этих слов почему-то притуплялась тем, как эти глаза смотрели на неё, тем, как его когти всё ещё прижимались к её плечу. И его другой рукой, что внезапно поднялась, чтобы медленно и нежно провести по её щеке.
— Ты хотела, чтобы тебя взяли, — произнёс он, и его голос звучал так гладко, так разумно. — Ты хотела, чтобы тебя принудил и напугал внушающий страх орк, использовав как глупую маленькую игрушку.
Из горла Розы вырвался резкий, унизительный вздох, её тело рефлекторно дернулось на твердом камне, а над ней рот Джона расплылся в темной, опасной улыбке, обнажающей все его зубы.
— Скажи это, женщина, — промурлыкал он. — Ты ведь хотела этого. Да?
Его когти продолжали ласкать её щеку — невероятно нежно, отчего дыхание Розы становилось всё более частым и поверхностным. Тем временем его другая рука теперь скользила по её плечу, описывая круги большим пальцем.
— И, — продолжал он, — ты всё ещё хочешь этого сейчас. Разве не так?
Со стороны Эфтерара последовал какой-то ответ, пробормотанный на рычащем Чёрном наречии, но Роза видела только Джона, склонившегося над ней — надежного, защищающего. Его прикрытый взгляд наконец сосредоточился на ней, обе ладони прикасались к ней с бережным почтением, губы были полураскрыты, а дыхание пахло теплом и сладостью…
— Ты хочешь этого, — проворчал он, когда рука с плеча соскользнула ниже, подбираясь всё ближе к её вздымающейся груди и уже ноющему соску. — Да?
Его глаза были подобны пламени в тусклом свете свечи, подзывая её ближе, прогоняя неловкость и стыд. Роза действительно хотела этого — боги, она так этого хотела! Как этот проклятый орк видел так много, знал так много? Его рука наконец, наконец провела по её твердому соску через ткань туники…
Сдавленный, содрогающийся стон вырвался из тяжело дышащего горла Розы, и Джону это понравилось, Джон именно этого и хотел, его черный язык высунулся, чтобы провести по губам.
— Да? — прошептал он. — Показать им, чего именно ты хочешь, маленькая питомица?
Маленькая питомица. И именно это словосочетание — необъяснимо — казалось, унесло прочь оставшихся орков, комнату, сам стыд. Оставляя только это, только его. Она будет храброй, хорошей маленькой питомицей, достойной женщиной для своего орка…
Голова Розы отчаянно и неистово закивала, и вспыхнувший в ответ огонь тепла в глазах Джона, одобряющее прикосновение его когтей к её шее ощущались так же сильно, как поцелуй, объятие, полноценное признание. Она порадовала его, и теперь он порадует её, наконец-то, он просто обязан…
И когда его большая ладонь плотно обхватила легкий изгиб её груди через тунику, накрывая её полностью, осталось лишь чувствовать это, тяжело дыша навстречу прикосновению и безмолвно моля о большем. И это большее наступило: его когти слегка цепляли её торчащий сосок, а затем — о боги — он потянулся к слишком глубокому вороту туники. Он потянул его вбок, так что — дыхание Розы прервалось — её грудь с розовым, вздымающимся, унизительно твердым соском оказалась полностью обнажена и выставлена напоказ в этой комнате. Перед чужими, незнакомыми орками.
В горле Розы на мгновение застрял судорожный укол страха, но Джон был здесь — надежный, защищающий и могучий, склоняющийся всё ниже. Его глаза всё ещё говорили об его одобрении, его расположении, пока его большая ладонь опустилась на её грудь, сжимая её длинными когтистыми пальцами. Моя, — говорил этот жест, и Роза почувствовала, как её голова кивает, а тело выгибается навстречу, плотнее прижимаясь к гордому, теплому вожделению этой руки.
Когда его ладонь наконец соскользнула, оставляя её обнаженную грудь открытой и обдуваемой воздухом, не осталось ни стыда, ни желания спрятаться. Она принадлежала ему, он был доволен ею, а его дразнящие, восхитительные пальцы поглаживали её всё ниже, задевая ткань, которая внезапно показалась слишком плотной, горячей и мешающей.