Сердце забилось быстрее от предвкушения. Я обожала Швейцарию. В детстве мы с бабушкой постоянно ездили туда навещать Генри в школе-интернате.
— На несколько дней. Может, на неделю.
Весь восторг мгновенно исчез.
Он не приглашал меня в поездку. Просто сообщал, что уедет.
Глупая мысль – я все равно не смогла бы уехать на целую неделю. И меня раздражало собственное разочарование, для которого вроде бы даже не было причины.
Маркус отвел взгляд к столу.
— Как раз на той неделе, когда приезжает Ксандер.
Я убрала голову от его руки.
— Ты пропустишь приезд Ксандера?
— Нет, увижусь с ним, когда он прилетит. К тому же сюда он едет к тебе.
Последние несколько недель были настоящим блаженством, почти сном. Напоминание о том, что для Маркуса «Sutton Industries» всегда стоит на первом месте, оказалось болезненным пробуждением.
Меня раздражала даже не сама поездка, а внезапное осознание, что я снова оказалась на втором месте.
— Да, но я уверена, что он захочет провести время и с тобой, — огрызнулась я.
— С ним все будет нормально.
Маркус провел рукой по волосам.
— Ну извини, что переживаю за него, — парировала я, чувствуя, как лицо начинает гореть. Не говори этого. — Кто-то же должен.
Я пожалела об этом мгновенно.
Маркус напрягся. Это был удар ниже пояса. Я знала, насколько сильно он винил себя за то, что последние несколько лет практически бросил Ксандера.
— Прости, — быстро сказала я и взяла его за руку.
Мне не хотелось злиться и ссориться. И я не могла заставить Маркуса захотеть поставить нас выше работы. В последнее время казалось, что он сам постепенно к этому приходит, что больше не хочет отгораживаться от нас.
— Я не это имела в виду.
— Я знаю, — ответил он, заметив, как я сникла.
Маркус наклонился и поцеловал меня.
— Я вернусь до его отъезда и тоже проведу с ним время. Прости.
Я кивнула, пытаясь отогнать дурное предчувствие, от которого никак не удавалось избавиться. Остаток ужина мы провели в неловком молчании.
— Все хорошо? — наконец нарушил тишину Маркус, заметив, что я, наверное, уже в сотый раз за вечер растираю левое запястье.
Оно иногда начинало болеть, если я неудачно поднимала тяжелую сковороду.
— Да, просто после той ночи запястье иногда немного тянет...
Я резко осеклась и мысленно себя отругала.
Рядом с Маркусом стало слишком комфортно, и защита постепенно ослабла. Иногда наружу вырывались вещи, которые я скрывала не просто так, а я забывала, с кем разговариваю.
Маркус поставил бокал с вином и сдержанно выдохнул.
— После той ночи.
Это был не вопрос. Он давал понять, что знает, о чем я собиралась сказать.
Та ночь в баре. История, которую я не рассказала ему на День благодарения. Джулиан.
— Забудь. Ничего серьезного, — сказала я.
Он согласился, но до конца вечера настроение уже не восстановилось. Над нами словно повисла туча. Мое раздражение из-за его поездки и отказ рассказать о запястье вылились, наверное, в нашу первую настоящую ссору как пары.
В отличие от конфликтов с предыдущими парнями, эта война велась в полной тишине.
В машине по дороге домой было неуютно. Маркус обнимал меня за плечи, большим пальцем всю дорогу поглаживая по знакомой траектории. В бурлящих серых глазах читалась глубокая задумчивость.
Вернувшись к нему, мы переоделись и приготовились ко сну, не сказав друг другу ни слова.
— Я расскажу, что произошло.
Я села рядом с ним на диван. Не хотелось играть в игру «кто дольше сможет игнорировать проблему». Во всех прошлых отношениях я постоянно чувствовала, как готовлюсь к очередной битве.
С Маркусом мне хотелось спокойствия.
Хотелось, чтобы это – мы – получилось.
— Сейчас ты уже ничего не можешь с этим сделать. И, пожалуйста, помни: со мной все хорошо.
Он согласно кивнул и положил ладонь мне на бедро.
На самом деле история была далеко не такой захватывающей, какой ее делала вся эта секретность.
— Через некоторое время после расставания с Джулианом мы всей компанией пошли куда-то выпить и случайно встретили его в баре. Он пытался со мной поговорить, но мне это было неинтересно, поэтому я держалась рядом с ребятами. Все вроде было нормально. Позже, когда мы собирались уходить, я проходила мимо коридора к туалетам. Джулиан схватил меня и затащил туда, пытаясь остаться со мной наедине.
Ноздри Маркуса раздулись, челюсть напряглась, а рука на моей талии сжалась сильнее.
Что мог сделать пьяный и злой Джулиан, я не знала. И думать об этом не хотелось. Мне нравилось верить, что я смогла бы отбиться.
К счастью, выяснять не пришлось.