Требование Ксандера сразу испортило настроение. Расслабленное тело Маркуса напряглось при упоминании моего брата. В последнее время эта тема беспокоила его все сильнее.
— Я сама ему скажу, — я тяжело вздохнула.
Я знала, что Маркус собирался принять основной удар на себя, но, наверное, лучше было услышать это от меня.
— Вы правда думаете, что он настолько расстроится? Маркус нравится ему гораздо больше всех остальных твоих парней.
— Не стоит недооценивать темперамент Амари, — Маркус поднялся с места рядом со мной и быстро поцеловал в губы. — Не влипайте ни во что.
Проходя мимо, он посмотрел на Ксандера.
Во второй половине дня Маркус улетал в Цюрих. Больше тему этой поездки я не поднимала. Даже сама не могла толком понять, на что именно злилась. Они с Ксандером уже договорились встретиться после его возвращения, и самого Ксандера все устраивало.
— Он не понимает, что из всех Амари ему стоит бояться именно твоего темперамента? — ухмыльнулся Ксандер.
Я закатила глаза и рассмеялась.
— Пойдем.
День мы провели в Британском музее, главным образом потому, что Ксандер обожал спрашивать экскурсоводов, каким именно образом музей заполучил все эти чудесные артефакты. А еще здесь было легко потеряться и спокойно поговорить.
Мы даже поспорили, сколько времени понадобится Ксандеру, чтобы экскурсовод в ярости от него ушел. Его рекорд составлял три минуты. Я поставила на пять. Все-таки нам было о чем поболтать.
— В последнее время он снова мелькает в таблоидах, — сказал Ксандер, когда мы завернули к бенинским вазам, предвкушая возможность спросить экскурсовода, когда музей собирается их вернуть.
Разговор перешел на Генри и очередную волну плохой прессы. С газетами ему никогда особенно не везло – слишком удобная мишень. Чем ближе становилось его назначение генеральным директором, тем сильнее казалось, что прежний Генри, который когда-то постоянно влипал во всевозможные истории вместе с Маркусом, решил напоследок оторваться.
Я проигнорировала укол ревности при мысли о разгульных временах Маркуса, напомнив себе, что и у меня такие были. Причем весьма впечатляющие и, к счастью, надежно хранились в тайне вместе с Ксандером.
— Насколько все плохо?
— Не особо. Но моделей и балерин он меняет с той же скоростью, с какой на бранче светской тусовки заканчивается Veuve Clicquot. Таблоиды в восторге.
— А сам он как?
— Стал осторожнее, реже куда-то выходит.
В отсутствие Маркуса Ксандер взял на себя роль человека, который присматривал за Генри.
— Маркус тоже заметил. Попросил меня проверить, как он. Вроде все нормально. Думаю, Генри просто в стрессе и, если честно, немного одинок.
Благодарная Ксандеру за то, что он рядом с Генри, я обняла его за талию и крепко прижалась.
Генри тяжело пережил отъезд Маркуса. Они были лучшими друзьями, и я могла только представить, насколько брошенным он себя чувствовал. Я сама с трудом выдерживала несколько дней без разговоров с Ксандером.
Наверняка именно поэтому Маркус так боялся рассказать Генри о нас. После его отъезда между ними до сих пор не все наладилось.
Маркус ничего не говорил ни о Генри, ни о том, что попросил Ксандера за ним присмотреть. В животе неприятно скрутило.
— Он мне не рассказывал.
— Ты же знаешь Маркуса. Комплекс бога, — смех Ксандера прозвучал натянуто.
Он услышал тревогу в моем голосе.
— Зачем тебе рассказывать, если он может просто все решить за тебя?
Ксандер был прав. Настоящие отношения с Маркусом очень быстро это показали. Большую часть времени проблемы в этом не было, но я ненавидела, что некоторые вещи он считал необходимым тащить на себе в одиночку, будто мы не были бы рады ему помочь.
— Кстати об этом, — начал Ксандер, и лицо стало серьезным. — Я правда рад за вас обоих.
— Но...
— Маркус вообще не смыслит в отношениях. Черт, даже те, что у него уже есть, ему даются так себе. Я просто переживаю.
— Да, — вздохнула я, вспомнив нашу ссору из-за Цюриха.
— О нет, — поморщился Ксандер. — Я знаю это лицо.
— Ничего такого. Обычный Маркус, — как же хотелось избавиться от ощущения, что он что-то от меня скрывает. — Он не особенно умеет открываться.
— Ого. Хочешь сказать, секс не решил вообще все проблемы? — Ксандер наклонил голову и театрально прижал ладонь к сердцу. — Невероятно.
— Девушка может надеяться, — ухмыльнулась я.
Он громко расхохотался.
— После одного поцелуя он купил тебе McLaren, так что кто знает?
— Не знаю, — я вздохнула, и улыбка исчезла. — Иногда он совершенно ясно дает понять, чего хочет, а иногда его будто приходится расшифровывать, как мертвый язык.
— Настолько по-слоановски, что даже смешно, — грудь Ксандера задрожала от смеха. — Ты с ним об этом говорила или ждешь, что он сам догадается?
— Говорила.
В основном.
— Тогда дай ему время.