Я давно привыкла к тому, что мои карьерные амбиции вызывали недоумение у семьи и некоторых наших знакомых. Но сейчас мама переживала вовсе не из-за моей работы. Все дело было в родственниках, с которыми она давно не общалась.
В Лондоне жили родители, которые от нее отказались, и семья, лишившая ее наследства. Мама всегда боялась, что однажды мы с Генри попытаемся с ними связаться и столкнемся с тем же отвержением, которое когда-то пережила она.
— Я не собираюсь ни с кем из них встречаться, — заверила я.
Больнее всего было оттого, как долго я пыталась стать человеком, которого они смогли бы полюбить. Сама настояла на школе благородных девиц, согласилась на архаичный бал дебютанток, где меня официально представили обществу, – все ради крошечного шанса однажды занять место в их мире. Но та глупая маленькая девочка уже давно поняла: сколько бы я ни старалась быть похожей на них, своей они меня никогда не увидят.
Жаль только, что я не поняла этого раньше и не научилась любить себя так, как любила теперь. Это избавило бы меня от огромного количества боли.
Мама вздохнула, и тревога на ее лице смягчилась.
— Они не заслуживают тебя знать.
Больше она ничего не сказала. Я встала и обняла ее. Пока мы с Генри росли, родители всегда держали нас на некотором расстоянии, и по-настоящему это начало меняться только когда мы стали намного старше. Я долго злилась и за это. Но со временем раздражение из-за их ожиданий стало слабее. Теперь ради мира в семье многое было проще просто отпускать.
Обратно домой меня повез Маркус. Я собиралась дождаться Ксандера и избежать еще одной неловкой поездки вдвоем, но, когда вышла из кухни, Маркус уже держал мою сумку. Он кивнул в сторону машины, улыбнулся той самой улыбкой – и я сдалась.
Я обожала эту дорогу. Город постепенно уступал место горам, и не успевал ты заметить, как оказывался совсем в другом мире.
— Тебе так повезло вырасти здесь, — произнесла я вслух, глядя, как за окном сливаются сочные осенние краски.
Слова сорвались с языка раньше, чем я вспомнила, рядом с кем сижу. Я поморщилась. Мы с Ксандером любили вспоминать поездки, в которые наши семьи выбирались вместе на осенних каникулах в колледже.
Поскольку Генри и Маркус были лучшими друзьями, наши семьи часто встречались на университетских мероприятиях вроде родительских выходных или встреч выпускников. К тому времени, как мы с Ксандером поступили в Пенн, это уже стало традицией. Летом мы обязательно проводили неделю в доме моих родителей в Ист-Хэмптоне, а осенью ездили гулять по лесам и выбирать тыквы возле дома семьи Саттон.
Маркус ничего не сказал. Он никогда не говорил о родителях.
— Прости, — произнесла я после затянувшегося молчания.
Прошла еще одна долгая пауза, прежде чем он наконец избавил меня от мучительной неловкости.
— Нет, все нормально. Я слишком редко о них говорю.
Ксандер отреагировал на смерть родителей так, как, наверное, и можно было ожидать: слетел с катушек. Маркус сначала был в шоке, потом словно онемел изнутри и надолго таким остался. Только спустя годы эта броня начала понемногу трескаться.
— Ты тогда был невероятным, знаешь? — и снова слова вырвались прежде, чем я успела подумать, захочет ли он это слышать.
Когда все случилось, Маркус и Генри только начинали работать в «Amari Global». После смерти родителей Маркус месяцами ездил между Манхэттеном и Филадельфией, чтобы присматривать за Ксандером. Каждые выходные. Как по часам.
Он до сих пор не продал пентхаус в Филадельфии, словно тот оставался напоминанием о необходимости заботиться о младшем брате.
— Все эти поездки туда и обратно… Для него ты был непогрешимым. И до сих пор такой, — добавила я.
Маркус промолчал. На лице появилось тяжелое выражение. Он мне не верил.
— Я любила ваш дом, — продолжила я. Какая-то часть меня уже кричала, чтобы я наконец заткнулась. Но, может быть, ему и правда нужно было немного подтолкнуть, чтобы он заговорил.
Их дом ощущался настоящим домом. Его мама обожала садоводство. Каждую весну весь двор пах пионами, и аромат проникал внутрь. Все казалось сказочным. Я откинулась на спинку сиденья, слушая тихий гул двигателя.
— Мы с Ксандером называли его загородным домом, — улыбнулась я воспоминанию.
Уголок губ Маркуса дрогнул в слабой, грустной улыбке.
— Мы часто туда ездили.
— Я обожала это место. Вы с Генри вечно втягивали Ксандера в неприятности.
Меня обычно щадили: их отец меня обожал, да и в мальчишеские выходки меня чаще всего не посвящали.
— Нам здорово влетало, когда мы тебя не брали, — голос Маркуса стал легче. Парни бывали ужасны, особенно когда подбивали Ксандера меня бросить. — Хотя в основном Ксандеру.
— Вы были хулиганами.
Он едва не рассмеялся.
— С тобой все было нормально.
Мне эти поездки нравились только тогда, когда я могла проводить время с Ксандером.