— Прости, — у нас всегда были хорошие отношения, а последние несколько лет все испортили.
— И это все, что ты скажешь?
Мы просидели в тишине еще несколько минут.
— Ксандер, — начал я и замолчал. Всю жизнь я старался о нем заботиться, а за два года перечеркнул все хорошее. — Мне не следовало от тебя отгораживаться. Прости. Больше такого не будет.
Он глубоко вдохнул, посмотрел на меня, и на лице появилась нервная улыбка.
— Кажется, я тебе глаз подбил, — Ксандер поднялся и отряхнул грязь с брюк. Извинение он не принял, но для начала и этого хватило.
— Ага, — он протянул руку, помогая мне встать. Правый глаз почти не открывался.
— Прости, брат.
Мы вошли в прихожую как раз в тот момент, когда Слоан вышла из столовой и остановилась. Увидев нас, она широко распахнула глаза, резко вдохнула и бросилась к нам.
— Ксандер! Что ты натворил? — она подбежала ко мне и шлепнула его по затылку.
— Я не хотел.
Слоан отмахнулась от него и отправила в столовую, не желая слушать объяснения и устраивать сцену, но напоследок предупредила, чтобы вел себя нормально. Потом взяла меня за руку и повела на кухню. Налила в миску воды и достала аптечку.
— Не двигайся, — она встала на цыпочки, осматривая повреждения. — Не так уж плохо, — заверила Слоан и открыла аптечку.
Она взяла теплую влажную салфетку и стерла грязь со ссадин вокруг моего глаза. Я прекрасно понимал, что вполне способен сам обработать глаз, но не возражал против внимания. Ее внимания. Когда антисептик попал на кожу, я дернулся от жжения.
— Прости, — она поморщилась. — Голова наверняка разболится. Отправлю Ксандера и Пенелопу за чем-нибудь обезболивающим.
— Спасибо.
Она улыбнулась.
— Наверное, в следующем году тебе придется ударить Генри или меня. Все по-честному.
— Скорее Генри. Не уверен, что хочу закончить, как та конфетница, — я изо всех сил старался сосредоточиться на боли, а не на том, что, удерживая равновесие, Слоан опиралась ладонью мне на грудь.
С такого расстояния я чувствовал цитрус ее духов и лавандовый запах волос. Дыхание обжигало шею. Мягкое тепло пальцев било по мне током. И только тогда я понял, что сам провожу пальцами по краю ее футболки. Я подавил желание коснуться теплой кожи под тканью.
Я вполне мог наслаждаться этим и оставаться ее другом. Смотреть, но не трогать. Насколько это вообще сложно?
В любом случае все это временно, пока чувства не пройдут. А рано или поздно они пройдут. Расстояние, возможно, не притупило то, что со мной происходило, но время обязано было справиться.
Если не считать того, что я подрался с младшим братом, все закончилось не так уж плохо. Слоан была полностью сосредоточена на мне. Пока остальные сидели в столовой, кухня принадлежала только нам двоим и тишине.
— Надеюсь, к понедельнику будет выглядеть не так страшно, — она отступила, выводя меня из транса. — Но если у тебя намечается что-нибудь важное, синяк можно скрыть консилером.
— Ты предлагаешь мне накраситься? — я рассмеялся, а потом мысленно повторил ее слова. И меня будто ударило. В ушах глухо застучала ярость. С какого черта она вообще знала, как скрывать синяки? — Откуда ты столько знаешь о том, как их замазывать?
Слоан замерла, опустила взгляд и на полсекунды опоздала спрятать тревогу с лица. Я заметил. И не собирался верить той лжи, которую она сейчас придумает.
Она молчала.
— Слоан, — я приподнял ее подбородок, заставляя посмотреть на меня. Впервые за долгое время мне было сложно держать эмоции под контролем. Злость продолжала нарастать. Бар. Они увидели ее бывшего и сразу ушли. Я должен был узнать, что случилось. — Не лги мне.
— Женщины умеют пользоваться косметикой. Если тебе это не нравится, вини патриархат, — она держалась спокойно, голос не дрогнул. Лгала она, надо признать, неплохо.
— Слоан.
— Ксандер был рядом, — не объяснение, но она знала: одного упоминания его имени хватит, чтобы приглушить худшие мои опасения. Сам виноват, что решил вытянуть информацию из юриста. — Все уже улажено. Со мной все хорошо.
Я попытался проигнорировать едкую ревность, закипавшую внутри. Ей не нужен был тот, кто станет за ней присматривать. Но если когда-нибудь понадобится, этим человеком будет Ксандер. Не я.
— Кто?
— Вот поэтому мы вам двоим ничего и не рассказываем, — она отошла от меня, открыла шкаф и достала бутылку вина. Поставила ее на стол, затем вернулась за парой бокалов. — Вы слишком остро реагируете.
Вам двоим. Я ненавидел, что она ставит нас с Генри в один ряд. Старшие братья. Для нее сама мысль о том, что я могу заботиться о ней как-то иначе, была немыслимой.
— И как именно я сейчас слишком остро реагирую?
— Ты буквально ничего не знаешь, а уже завелся, — она остановилась и поставила бокалы на стол. — Насколько тебе известно, мы с Ксандером могли просто устроить танцевальную драку в стиле «Вестсайдской истории».
Я рассмеялся. Черт. А ведь хотел злиться.