В этот момент из-за ближнего пригорка выскочило несколько всадников. Тот, что скакал впереди – в запылённых офицерских эполетах, – на ходу осадил коня возле подполковника. Он протянул Штакельбергу сложенный лист бумаги и, отчаянно жестикулируя, стал что-то горячо объяснять. До замершей в ожидании колонны фланкёров долетали лишь обрывки хриплых фраз: «…прикрыть переправу…», «…на этом берегу…», «…велено не дать захватить…», «…частью сил выставить усиление егерям выше по реке!..»
– Похоже, по нашу душу, – обронил Чанов, не сводя глаз с прибывшего офицера. – Вон как частит, аж захлёбывается.
Всадники круто развернулись и унеслись прочь, оставив после себя лишь облако пыли. Подполковник Штакельберг, привстав на стременах, тяжёлым, цепким взглядом обвёл замерший строй.
– Капитан Копорский! – раскатился над полем его призывный крик.
Подстегнув коня, к подполковнику выехал командир пятого эскадрона. Выслушав короткие, рубленые фразы полкового командира, он молча кивнул и галопом поскакал обратно к своим людям.
– Пятый эскадрон, левое плечо вперёд, марш! – зычно, перекрывая гул недалёкой канонады, скомандовал капитан. – За мной! Аллюр рысью, марш-марш!
Эскадрон ходко шёл вверх по течению реки, придерживаясь разбитой грунтовой дороги, что змейкой тянулась вдоль самого берега. Из-под сотен копыт летели сухие комья земли, за кавалеристами тянулся плотный пыльный шлейф. Наконец из-за густых прибрежных зарослей ивняка показались серые крыши нескольких строений, а следом за ними, сквозь редкие кусты, внезапно блеснула чистая, спокойная гладь большой заводи. Там, у самых изб, уже вовсю сновали казавшиеся издалека крошечными букашками фигурки людей. Были ли это свои или успевшие переправиться французы – разобрать с ходу было невозможно.
– Эскадрон, стой! – скомандовал Копорский, осаживая коня на взгорке.
Кавалеристы разом замерли. Позади затих глухой перестук копыт, сменившись тяжёлым фырканьем уставших коней и мерным позвякиванием сбруи. Капитан, вглядываясь в строения, прищурился, а затем обернулся к строю:
– Поручик Гончаров, со своими фланкёрами вперёд, на разведку! Проверить, чьи там люди у выселка. Живо!
Тимофей коротко козырнул, его взвод резво вымахнул из походного порядка и ходко пошёл к строениям, рассыпаясь широкой цепью. Копорский же, не теряя времени, повернулся к замершей колонне:
– Эскадрон, строй фронт! В две шеренги становись!
Походный порядок драгун слаженно перестроился, разворачиваясь широкими линиями, пока фланкёры, на ходу выдернув из бушматов ружья, приближались к строениям. Мельтешение возле изб разом прекратилось. Стало видно, как у плетней быстро собирается ровный, вытянутый строй пехоты, а некоторые фигурки даже вскарабкались на соломенные крыши, устраиваясь поудобнее для стрельбы.
Взвод фланкёров шёл ускоренной рысью к выселкам. В голове Тимофея одна за другой мелькали тревожные мысли: кто там, у этих изб – свои или враг? Если враг, то вот-вот ударят из ружей. Сейчас самая хорошая дистанция для первого залпа.
Расстояние между всадниками и строениями стремительно сокращалось.
«Да и если даже свои – тоже ведь могут открыть огонь, не разобравшись в суматохе».
Тимофей, уперевшись ногами в стремена, высоко подался вверх над седлом и замахал рукой:
– Эге-ей, не стреляй, свои, братцы!
У плетней не двигались. В любую секунду из-за укрытий могла долететь чужая команда и прогреметь залп. Но встречного огня не было. Когда до строений оставалось всего ничего, поручик наконец отчётливо разглядел черные амуничные ремни на зеленых куртках и суконные походные кивера без привычных султанов, как у вольтижеров. Окончательно ободрившись, Тимофей пришпорил коня, вырываясь впереди взвода, и вновь прокричал во весь голос:
– Свои, братцы! Свои! Киевский драгунский, бригада Эммануэля! Поручик Гончаров!
– Тридцать третий егерский, дивизия генерала Бахметьева, капитан Блинов! – донеслось в ответ.
Навстречу из-за укрытия вышел офицер в запылённом егерском мундире. Он широко улыбнулся и махнул рукой своим стрелкам, призывая опустить ружья.
– Чуть было залп не дали! – крикнул он, вставляя саблю в ножны. – Вовремя разглядели, что у вас на касках стриженые гребни, а не хвосты бонапартовы! Заждались мы вас, кавалерия! Как там на главном тракте, сильно жмут?
– Напирают, – отозвался Тимофей. Подъехав, он придержал поводья и ладонью, успокаивающе, похлопал по шее тяжело дышащего Янтаря. – Слышите, как грохочет? Там на тракте и ружья, и пушки палят. Думали, туда нас поведут, а тут к вам на подмогу послали.
Капитан, заметно повеселев, хмыкнул.
– Подмога – это к месту. А то ведь у меня тут всего лишь одна рота, а позиция, сами видите, какая, – он махнул рукой в ту сторону, где за избами темнели брёвна старой мельницы и виднелась водная гладь. – Запруда здесь с мельничной плотиной. Ежели француз решит обойти тракт с нижним мостом, он всенепременно именно тут полезет. И что я тогда со своей сотней ружей делать буду? Кстати, поручик, сколько вас подошло?
– Эскадрон, – ответил Тимофей.
Командир егерей озабоченно покачал головой:
– Маловато. Тут чтоб надёжно перекрыть, хотя бы полк кавалерии нужен, а то и два.
– Сколько командование определило, господин капитан. – Тимофей пожал плечами.