» Любовные романы » » Читать онлайн
Страница 3 из 144 Настройки

Я плотнее запахиваю плащ под подбородком и направляюсь к площади, держась более твёрдого края переулка, где ледяная грязь ещё не размята по щиколотку. Где-то за закрытым ставнем кашель срывается в рвотные позывы, а из-за южной стены доносится скрежет лопат у чумной ямы.

Это далеко не тот Бесвик, который я так любила, когда в этом приходе жило пятьсот душ и каждая, казалось, была полна решимости заставить себя услышать. Торговки ссорились через переулки из-за цены на лук. Дети носились между домами с воплями, достаточно громкими, чтобы разбудить мёртвых. Старый мистер Уокер каждое утро вытаскивал свой табурет наружу и устраивался у двери, где проводил день, оскорбляя всякого, кому не повезло пройти в пределах досягаемости.

Его табурет всё ещё там. Он лежит на боку под навесом, одна ножка ушла в грязь, а свежий чёрный крест пятнает дверь за ним.

Не все Уокеры мертвы. Пока нет. Не мертва и семья в трёх дверях отсюда, хотя ещё один крест отмечает их вход и дым не поднимается из трубы. Деревня уже обходит оба дома стороной: телеги сворачивают к противоположной стене, а соседи опускают глаза, проходя мимо, словно семьи внутри уже начали ускользать из Бесвика прежде, чем их сердца вполне остановились.

Нас осталось теперь меньше трёхсот, и с каждой смертью деревня, кажется, всё больше уходит в себя. Двери остаются закрытыми дольше. Голоса звучат реже. Даже переулки кажутся шире оттого, что по ним больше не ходят люди.

Вот почему шум за последним переулком кажется таким неправильным.

Он открывается в деревенскую площадь, где половина прихода собралась под церковными ступенями, сбившись плечом к плечу, вопреки всем моим предостережениям о том, что нельзя делить друг с другом дыхание. Чётки крутятся в побелевших пальцах, а рыдания исчезают в запятнанных шалях.

— Ах. Возрадуйтесь, стадо. Наша милая Офелия пришла позаботиться об усопших!

При звуке моего имени толпа расступается, открывая узкую тропу между сырой шерстью и склонёнными головами. Я пробираюсь к церковным ступеням под достаточно жалким вниманием, чтобы пожелать, чтоб Томас держал свои новости при себе.

Гидеон стоит надо всеми в чёрной рясе, прижав руку к груди, а двое оставшихся Братьев торжественно выстроились позади него.

— Мы знаем, что смерть доктора Тейлора принесла вам всем новый страх, — говорит Гидеон, когда я добираюсь до первых рядов. — Но страх не должен отвращать нас друг от друга и от Господа. Молитесь за доктора Тейлора. Молитесь за тех, кто уже болен, и о прощении тех грехов, что навлекли на нас такие страдания. Помогайте ближним, где можете, и если болезнь войдёт в ваш дом, пошлите за Офелией. Да направит Бог её руки туда, куда наши не дотянутся.

Разбитый хор «Аминь» вскипает, и постепенно толпа растекается обратно по переулкам по двое и по трое, бормоча свежие молитвы в холод.

Они молятся всегда.

Утром, днём и ночью Бесвик обращает лицо к небесам и умоляет. Они поклоняются, торгуются, каются. Обещают лучшую жизнь, лучшие сердца, монету, которой не владеют, и добрые дела, которых, может статься, не проживут достаточно долго, чтобы совершить, — всё в надежде, что нечто над облаками наконец решит, что они достаточно настрадались.

Они называют Его Отцом, пока Его творение разрывает их дома. Восхваляют Его милосердие, опуская детей в могилы. И когда очередная молитва остаётся без ответа, виноват почему-то никогда не Бог. Они обращают вину на себя, выискивая какое-нибудь скрытое зло, достаточно тяжкое, чтобы объяснить, почему младенец умер, кашляя кровью на руки матери.

Так где же Он теперь? Он не кипятит бельё. Он не держит детей, пока я вскрываю их нарывы, и не носит мёртвых, когда тел слишком много, а рук слишком мало. Как всегда, Он подозрительно отсутствует.

Я переношу вес на здоровую ногу, скрипя зубами, пока Гидеон позволяет последним скорбящим неспешно разбрестись с площади. Каждая секунда, что мы здесь стоим, — ещё одна потерянная секунда. Только когда отставшие окончательно скрываются из виду, он наконец поворачивается к Братьям, топтавшимся позади.

— Найдите Роберта, — говорит он. — Пусть привезёт телегу для мёртвых к северной двери.

Как только Братья спешат прочь, я двигаюсь. Я не жду, пока Гидеон укажет путь медленной, благоговейной походкой. Я поднимаюсь по ступеням и направляюсь в неф.

— Леон нашёл его час назад, привалившимся к северной двери, — говорит он, и его более длинные шаги эхом отдаются, когда он догоняет меня между пустыми скамьями. — Похоже, он добрался до церкви прежде, чем ноги отказали.

Я хмурюсь, мои сапоги стучат по плитам пола. Это не похоже на доктора Тейлора. Старый ворчун, может, и слегал в постель, требуя горячего бульона при первом же признаке зимнего насморка, но он скорее рухнул бы через мой прилавок, объясняя, почему именно он не рухнул, чем стал бы искать помощи у священника. Он не доверял святым людям почти так же, как не доверял всякому, кто указывал ему, что делать, и мысль о том, что он потратил последние силы, ползя к церкви, переворачивает мне желудок.