— Его необходимо извлечь, — тихо говорит он. — Будет больно.
— Делай.
Извлечение превращается в настоящую пытку. От боли перед глазами все белеет, словно зрение вот-вот отключится. Но я не издаю ни звука. Лишь так сильно сжимаю подлокотник кресла, что дерево начинает скрипеть, и продолжаю смотреть на лицо Роксаны.
К счастью, рана на ноге не задела крупный нерв. Врач сообщает мне об этом, пока промывает повреждение и накладывает швы. Однако наступать на эту ногу будет мучительно больно еще несколько недель. Два ушибленных ребра после удара того солдата — ничего критического. Сбитые и покрытые синяками костяшки пальцев, когда я вырывался из пут.
Но ни одно медицинское обследование не покажет, как мое сердце истекает кровью каждый раз, когда я смотрю на нее в таком состоянии. Сломленная. Избитая. Самая сильная женщина из всех, кого я знаю, оказалась на этой кровати из-за моей матери, моего прошлого, моей гребаной крови.
Врач заканчивает работу, дает указания, которые я почти не слышу, и оставляет на прикроватной тумбочке флаконы с антибиотиками и обезболивающими. Затем уходит. И остаемся только мы с Роксаной и ровный писк монитора, отслеживающего ее сердцебиение.
Не проходит и десяти минут после ухода врача, как в дверном проеме появляется Луна. Глаза у нее покрасневшие, тушь размазана. Должно быть, она плакала в машине.
— Как она? — ее голос ломается на этом вопросе.
— Потеряла много крови. Но она справится. — Я не отвожу взгляда от Роксаны. Просто не могу. Считаю каждый ее вдох, слежу за тем, как равномерно поднимается и опускается грудь, словно только это и удерживает меня на грани здравомыслия.
Луна медленно пересекает комнату, будто приближается к чему-то невероятно хрупкому. Она сжимает мое плечо, крепко, словно пытается вернуть меня к реальности.
— Годами я наблюдала, как она сама разрушает каждые свои отношения. Иногда еще до того, как они успевали начаться. Связывалась с парнями, которые ей совершенно не подходили, которые никогда не видели ничего дальше ее внешности. Я никак не могла понять, почему она не осознает собственной ценности.
Голос Луны становится тише, мягче и печальнее.
— Каждый раз, когда я пыталась поговорить с ней об этом, попытаться докопаться до сути, она отшучивалась или делала вид, будто ее это совершенно не волнует. Прикрывалась юмором, сарказмом или вообще резко меняла тему. Но я все видела, Дэмиен. Видела, как она возводит вокруг себя стены, кирпичик за кирпичиком. И понимала, что проиграла. Что, как бы сильно я ни старалась, достучаться до нее не смогу.
Она замолкает, и я чувствую, как ее пальцы еще крепче сжимаются на моем плече.
— А потом появился ты. И впервые за все время нашего знакомства нашелся человек, который действительно стал бороться, чтобы пробиться сквозь эти стены. Человек, который сумел разглядеть женщину под всеми этими доспехами и отказался позволить ей снова спрятаться.
— Я ей солгал, — эти слова оставляют во рту привкус пепла.
— Собираешься сделать это снова?
— Нет.
Наконец я поднимаю взгляд на Луну и вижу слезы, катящиеся по ее щекам.
— Тогда ты обязан все исправить, — решительно говорит она. — Какую бы тайну ты от нее ни скрывал, из-за чего бы она ни злилась, исправь это. Потому что она заслуживает человека, который будет за нее бороться. А ты единственный, кто когда-либо делал это по-настоящему.
История Марко и Елены не принадлежала мне, и рассказывать ее было не мое право. Я это знаю. Но чувство вины все равно пожирает меня изнутри, стоит только вспомнить, каким взглядом Роксана посмотрела на меня. Словно я одним ударом разбил нечто хрупкое, что мы так осторожно создавали на протяжении последних недель.
Я заставляю себя подняться, несмотря на то, что нога буквально кричит от боли.
— Мне нужно разобраться с Марженой. Ты можешь остаться с ней?
— Конечно, — Луна устраивается в кресле, которое я только что освободил.
У самой двери я оборачиваюсь.
— Может, дашь совет? Как добиться ее прощения?
Луна несколько мгновений внимательно меня рассматривает, а затем ухмыляется.
— Спрячь ножи на пару дней.
Несмотря ни на что, я не могу сдержать смех.
Я позволил бы ей тысячу раз полосовать меня ножом, лишь бы больше никогда не видеть в ее глазах того выражения предательства. Если бы она потребовала, чтобы я истек кровью ради ее прощения, я бы сделал это, ни секунды не колеблясь.
Ради тебя, солнышко, я готов отдать всю свою кровь до последней капли.
Глава 51
Дэмиен
Мне пришлось буквально заставить себя добраться до этого ангара, но я знал, что не хочу пропустить ни секунды ее конца. Годами я мечтал об этом, запоминал каждую деталь, продумывал все до мелочей, чтобы она заплатила за каждую частичку меня и Берны, которую уничтожила.