Нас встречает Джианна, и, кажется, по нашим лицам она сразу понимает, что мы пришли не с дружеским визитом.
— Рокси, что-то случилось? — спрашивает она.
До сегодняшнего дня я никогда не замечала, насколько у нас похожие волосы — практически одинаковые по цвету и структуре. Просто она всегда собирала свои в пучок, а теперь, когда они распущены, сходство бросается в глаза.
Она всегда была добра ко мне. Интересно, была бы я такой же, если бы выросла в этой семье, а не с Иветт, которая при каждом удобном случае напоминала мне, насколько я отвратительна?
Я открываю рот, собираясь ответить, но не могу выдавить ни звука.
— Мы пришли поговорить с Марко, — объясняет Дэмиен, сжимая мою руку.
Ее взгляд опускается на наши сцепленные руки, и лишь после этого она внимательно всматривается в мое лицо. Я замечаю в ее глазах что-то странное, но прежде, чем успеваю понять, что именно, она жестом приглашает нас следовать за ней в кабинет Марко.
У двери стоит солдат с телефоном в руке, но, увидев Джианну и нас, он мгновенно выпрямляется и коротко кивает.
Джианна открывает черную дверь, и из кабинета доносится голос Марко. Она заглядывает внутрь и зовет:
— Марко, Рокси пришла поговорить с тобой.
Не Дэмиен. Я.
Она собирается уйти, но, поравнявшись со мной, берет меня за свободную руку, ту, которую не держит Дэмиен, и шепчет:
— Пожалуйста, выслушай его.
Ком в горле становится вдвое больше, но мне все же удается кивнуть.
Марко поднимается на ноги и внимательно разглядывает нас, пока наконец Дэмиен не нарушает молчание.
— Она узнала, Марко.
Несколько секунд я рассматриваю своего биологического отца. Его черты лица, внушительную фигуру, то, насколько массивным он кажется. Если бы не несколько седых прядей на висках, можно было бы поклясться, что ему не больше тридцати пяти.
Я почти ничего о нем не знаю...
Удивление исчезает с его лица за считаные мгновения, после чего он прочищает горло.
— Что ты хочешь узнать, Рокси? — спрашивает он.
Чего я хочу? Дэмиен рассказал мне самое главное: как Марко познакомился с моей матерью, почему она сбежала в Штаты и что в ту ночь он ее не трогал. Мой муж ему верит, и хотя сомневаться было бы проще, я вынуждена признать, что тоже не считаю его причастным к той трагедии.
Возможно, я наивна из-за кровной связи между нами, но просто не могу представить, что он способен убить ее таким образом.
— Почему ты никогда меня не искал? — единственный вопрос, который удается сформулировать моему мозгу.
Может, я тоже стала для него разочарованием. Возможно, однажды он все-таки попытался меня найти, увидел и, как мой папа и остальные члены семьи, решил, что я недостаточно хороша.
Он долго смотрит на меня, изучая с головы до ног, и хотя мне хочется послать его к черту за то, что он не отвечает сразу, что-то внутри отчаянно жаждет услышать объяснение.
— Потому что я был дураком, Рокси, — его голос слегка дрожит. — Я представлял, что ты живешь хорошей жизнью в нормальной семье, где не знают насилия, крови, боли и потерь. Когда Кровавый Георгин несколько месяцев не убивал никого, мне хотелось верить, что Елена стала просто очередной несчастной жертвой психопата. Если бы я только знал...
Его голос срывается.
Если бы он знал, что все это время серийный убийца следил за мной издалека...
Я понимаю, что он не хотел превращать меня в очередную мишень для своих врагов. Дэмиен рассказал мне, что случилось с его бывшей женой, но все эти годы я медленно увядала в том доме. Не физически, нет. Эмоционально я похоронила себя настолько глубоко, что уже не представляла, как выбраться обратно на поверхность.
— Знаешь, будь она сейчас здесь, наверняка схватила бы одну из своих любимых балеток и запустила мне прямо в голову, — произносит он со смешком, погрузившись в воспоминания.
Я невольно улыбаюсь, потому что прекрасно знаю, о каких балетках он говорит. От каблуков у мамы постоянно болели ноги, поэтому она везде ходила либо в туфлях на низком каблуке, либо в балетках. Таких тонких, что через подошву чувствовался каждый камешек на дороге. Но она их обожала. Ей нравилось ощущение, будто ее ступни почти касаются земли.
— Но сначала она выдала бы как минимум десяток ругательств в алфавитном порядке, — отвечаю я, улыбаясь сквозь слезы.
— Безусловно, — соглашается он, качая головой.
Я сглатываю ком в горле. Мне хочется его ненавидеть, испытывать к нему хоть какие-то неприятные чувства, но он единственный человек, кроме Генри, который по-настоящему знал мою мать. Который, вероятно, помнит, как она любила печенье с лимоном и рикоттой, настольные игры и всегда укладывала волосы локонами.
— Рокси, если бы я мог, я бы повернул время вспять, — говорит он.