Ее улыбка становится еще шире, но все, о чем я способна думать, — это желание заставить ее страдать. Из-за нее умерла моя мать. Из-за нее я осталась с папой и Иветт. Из-за нее тот человек продолжал убивать невинных людей.
— Как ты могла так поступить?! — кричу я.
— Потому что ей нужно было преподать урок! Позволь рассказать тебе одну историю. Двадцать восемь лет назад я поехала навестить кузена, который переехал в Неаполь. Оставила мужа и детей в Варшаве на несколько дней, потому что этот кузен вращался в определенных кругах, и я знала, что смогу раздобыть полезную информацию. На первой же вечеринке я увидела его. Твоего отца, — она делает паузу. — Высокий, темноволосый, широкоплечий, глаза словно чернила, растворяющиеся в воде. В тот миг, когда я его увидела, поняла, что хочу этого мужчину. До того момента, кажется, мое сердце вообще не понимало, что такое чувства. Но когда я подошла, его взгляд был прикован к ней. К Елене. Как бы я ни вмешивалась, как бы ни пыталась заставить его понять, что твоя мать — слабость в нашем мире, он ничего не хотел слышать. Единственным благословением стала его свадьба, потому что после нее Елена исчезла из поля зрения. Но ведь она исчезла не одна, правда? В ее животе была ты, вечная связь с ним. Шесть лет спустя я приехала в Америку специально ради него. Услышала, что он будет на одной вечеринке, но в последний момент один из его подручных украл деньги, и ему пришлось разбираться с этим. Раз уж я все равно оказалась на вечеринке, решила собрать хоть какую-нибудь информацию, хотя Дэмиен был со мной. Он был красивым мальчиком, высоким для своего возраста, и если у кого-то имелись ценные сведения, но взамен он хотел чего-то другого, у меня была разменная монета — мой сын.
Как только она заканчивает эту фразу, я больше не могу сдерживаться. Мое тело содрогается в судорогах, и меня рвет прямо на бетон рядом со стулом. Как можно быть настолько бессердечной? Что за чудовище способно вот так продавать собственных детей?
— Фу, святоша, совсем как твоя мать. Таков мир, в котором мы живем, Роксана. У всего есть своя цена. Нужно лишь быть готовой ее заплатить.
— РОКСИ. Только мой муж имеет право называть меня Роксаной, — цежу я сквозь стиснутые зубы, пытаясь вытереть рот о плечо, но боль с другой стороны не дает мне этого сделать.
— Так вот, возвращаясь к истории. Я сказала твоей матери, что передам информацию Марко, а потом позвонила Кровавому Георгину, как ты его называешь. Ну и имя он себе выбрал, — она смеется.
Но мои мысли застывают на имени, которое она только что произнесла. Марко.
Я смотрю на Дэмиена. Его взгляд мягкий, полный сострадания, и я понимаю: он знает. Он уже давно знает, что Марко Агости — мой отец, и никогда мне об этом не рассказывал. И теперь на меня обрушиваются воспоминания обо всех встречах с Марко, о том, как странно он порой на меня смотрел, как мне казалось, что в его взгляде были обожание и восхищение. Теперь я понимаю почему.
Его разговор с папой возле офисного здания.
Потому что папа тоже знал.
Но чувство предательства отступает на второй план, когда солдат Маржены хватает меня за руку и вытягивает ее перед ней. А она плоскогубцами вырывает мне ноготь.
Я прикусываю язык, силой загоняя крик обратно в горло, пока рот не наполняется кровью.
Не успеваю оправиться от боли, звенящей в ушах, как она вырывает второй ноготь. Я зажмуриваюсь так сильно, что кажется, будто глазные яблоки сейчас вдавятся прямо в мозг.
Где-то на заднем плане я слышу Дэмиена, но боль почти полностью притупляет мои чувства. И я лишь снова и снова повторяю себе, что не закричу. Не доставлю ей такого удовольствия. Особенно после всего, в чем она призналась.
Внезапно дверь склада распахивается, впуская дневной свет. Я различаю силуэт высокого мужчины.
Я больше не чувствую руку, с которой она сорвала ногти. Думаю, из раны на плече я потеряла слишком много крови, потому что все вокруг расплывается, а к горлу подкатывает тошнота.
Мужчина поднимает руку. Кажется, у него пистолет. Я перевожу взгляд на Дэмиена, который сидит совершенно неподвижно и смотрит на меня с таким количеством чувств в глазах, что у меня сжимается сердце.
Как бы мне хотелось услышать стук его сердца. Как бы мне хотелось, чтобы он обнял меня. Как бы мне хотелось поцеловать его. И осознание того, что у меня, возможно, больше никогда не будет такой возможности, окончательно ломает меня. Только тогда с моих потрескавшихся губ срывается тяжелый вздох.
Раздается выстрел. Солдат падает на колени, а затем валится на пол.
— КАКОГО ЧЕРТА ТЫ ТВОРИШЬ?! — слышу я крик Маржены.
Вместо ответа гремит еще один выстрел. Крик Маржены резко обрывается, когда она падает, хотя я не вижу, куда попала пуля.
— Быстро развяжи эти чертовы веревки! — кричит Дэмиен.
Голова становится невыносимо тяжелой, и каждая клеточка моего тела пульсирует от боли.
Как только мужчина развязывает веревки Дэмиена, тот мгновенно оказывается рядом со мной.