Монти еще несколько секунд стоит на месте со стиснутой челюстью. Наконец заставляю ноги двигаться и подхожу к нему. Он не смотрит на меня. Даже не замечает ладони, которую кладу ему на плечо.
— Ты в порядке?
— Идем, — только и отвечает он, направляясь к багажному вагону.
Всю дорогу домой в карете Монти молчит. Сидит напряженно, не отрывая взгляда от окна. Я смотрю на его руку, сжатую на бедре, и борюсь с желанием накрыть ее ладонью, ободряюще стиснуть пальцы. Мы и раньше утешали друг друга прикосновениями, но эту сторону Монти я вижу впервые. Кажется, он находится за миллион миль отсюда — такой холодный, совсем не похожий на мужчину, который крепко обнимал меня у отеля.
И все же хочется, чтобы он знал: я рядом.
Лишь через несколько минут удается набраться смелости и заговорить:
— Мне жаль, что так вышло с твоим отцом. Наверное, было тяжело встретить его настолько неожиданно.
Монти резко втягивает воздух — единственный признак, что услышал, — но ничего не отвечает.
Снова смотрю на его руку. Костяшки побелели от напряжения. Медленно тянусь к нему. Монти вздрагивает, когда накрываю его пальцы своими.
— Ты в порядке?
Впервые с тех пор, как мы сели в карету, он поворачивается ко мне. Несколько раз моргает, словно озадаченный моим присутствием, а затем надевает маску насмешливого веселья.
— Все хорошо, — отвечает он, переворачивая ладонь и сжимая мою в ответ.
А затем отпускает. Опускает руку. Отодвигается так, чтобы мы больше не соприкасались. Все движения выглядят легкими и непринужденными, но дистанция кажется намеренной.
— Вообще-то встреча оказалась полезной, — продолжает Монти.
Губы складываются в полуулыбку, однако в глазах остается напряжение. Под беспечным тоном чувствуется мрачная обреченность.
— Она кое о чем мне напомнила.
— О чем? — спрашиваю, складывая обе руки на коленях, чтобы снова к нему не потянуться.
Монти тяжело вздыхает и откидывает голову на спинку сиденья.
— О том, что не стоит слишком увлекаться.
— Чем ты увлекся?
Тишина.
Затем он пренебрежительно взмахивает рукой.
— Да так. Тем и этим.
— Если захочешь поговорить...
— На этой неделе у тебя свидание, верно?
Монти поворачивается ко мне, достает сигариллу из футляра и принимается перекатывать между пальцами. Его внезапная оживленность слишком резко контрастирует с холодным, мрачным человеком, который молча сидел рядом первую половину пути.
Не понимаю, пытается ли он отвлечь меня от вопросов или чувствует вину за то, что игнорировал, и теперь хочет загладить ее. Как бы то ни было, новая тема заставляет желудок неприятно сжаться.
— Свидание?
— Патрик Райт попросил разрешения навестить тебя в ближайшие выходные, разве нет? Мы так и не обсудили следующую демонстрацию урока, но, увы, теперь твоя очередь. Ты мне крупно задолжала.
— Задолжала? За что?
— За наш незапланированный сеанс в отеле.
Он произносит это без малейшего румянца, поэтому смысл доходит не сразу. А затем я понимаю. Он говорит о предварительных ласках перед зеркалом. Да, я действительно предложила представить все как короткий сеанс, и произошедшее помогло моей работе. Но слышать, как Монти говорит об этом настолько небрежно, без прежнего кокетливого подтекста, больно.
Сердце падает.
— Получается, я позировал тебе два раза подряд, — продолжает он. — Сначала в твоей квартире за неделю до свадьбы, затем в гостиничном номере. А ты провела лишь один урок ухаживания в минувшие выходные.
Щеки обдает жаром, но я заставляю голос звучать ровно:
— Разве произошедшее в номере нельзя считать демонстрацией урока? Восьмая глава, помнишь?
— Вот тут ты ошибаешься, дорогая Даффи. По условиям нашей сделки каждый сеанс может длиться до целого дня. Урок ухаживания был назначен на субботу.
Он прав.
Мы договорились провести урок в день свадьбы. В тот же день, когда мы...
Внутри поднимается раздражение.
Возможно, это несправедливо с моей стороны, но я надеялась, что произошедшее между нами останется за пределами сделки. Даже несмотря на то, что сама сказала: оно необязательно должно что-то значить.
Но оно значило. По крайней мере, для меня. Неужели для него нет?
— В нашей сделке также сказано, — продолжает Монти, не замечая ни моей злости, ни кома, подступающего к горлу, — что за каждый мой сеанс ты должна провести один урок ухаживания. Значит, теперь твоя очередь. К сожалению, на этот раз я не смогу быть рядом, но ты готова. В конце концов, он уже не незнакомец.
Прикусываю щеку изнутри, сдерживая неожиданные слезы.
Куда исчез мужчина, который прожигал Патрика взглядом каждый раз, когда тот со мной заговаривал? Куда исчез тот, кто обнимал меня так крепко, словно хотел слиться со мной самой душой?
— Ты ведь тоже это чувствуешь, правда?