Представляю, как наклоняюсь к нему, а Монти отстраняется. Не знаю, выдержу ли такую боль. Я едва оправилась после того, как в день увольнения он отказался встретиться со мной за обедом. Как переживу, если он не захочет поцелуя?
В памяти всплывает сцена, о которой я давно не вспоминала. Круг девушек, смотрящих на меня со страхом и отвращением, пока я вытираю с губ свежую кровь. Кровь той, что сжимается от ужаса, закрывая изуродованное ухо и называя меня чудовищем...
Монти прочищает горло и медленно отступает.
Не знаю, разрушила ли я мгновение своим промедлением или его никогда и не было, но возможность упущена.
Он проводит рукой по волосам, еще сильнее взъерошивая светлые кудри.
— Идем?
На губах появляется мягкая улыбка с оттенком застенчивости. Возможно, то мгновение мне все-таки не почудилось. Возможно, это... нечто, растущее между нами, это чувство, уже пустившее корни, значит для него то же, что и для меня. Возможно, Монти чувствует то же самое. Может быть, мне просто нужен подходящий момент, чтобы сказать ему. Спросить. Может быть, не стоит заранее готовиться к отказу.
«Ты чудовище. Можешь выглядеть как леди, но внутри ты всего лишь зверь».
...А может, я просто слишком много себе напридумывала.
Едва мы возвращаемся к Анджеле, поезд прибывает на станцию. Пока собираем вещи, я несколько раз украдкой смотрю на Монти. Он отвечает той же застенчивой улыбкой, что подарил мне в коридоре. В груди распускается хрупкая надежда.
Она крепнет, когда мы выходим из вагона и Монти берет меня за руку, помогая спуститься по ступеням. Когда я оказываюсь рядом с ним на платформе, он слегка сжимает мои пальцы, наклоняется к уху и шепчет:
— Я и правда хочу повесить твою новую работу у себя в спальне.
По телу пробегает дрожь. Почему он говорит это сейчас, на людях, среди пассажиров, заполняющих платформу? Почему не мог сказать в пустом коридоре, когда прижимался ко мне всем телом? Возможно, тогда мне хватило бы смелости поцеловать его, как хотелось.
По крайней мере, теперь его слова придают решимости.
— Зачем довольствоваться картинкой, когда можно получить оригинал?
Его глаза темнеют. Затем уголок рта приподнимается в волнующе соблазнительной улыбке.
— Нет, оригинал слишком прекрасен для моей убогой квартиры.
Насмешливо приподнимаю бровь.
— Значит, мое искусство менее прекрасно?
— Вовсе нет. Я видел твое... искусство. И знаю, насколько оно великолепно.
Внизу живота собирается жар. Не знаю, намеренно ли он вложил в слова двойной смысл, но в голове тут же звучат его слова у зеркала.
«Боже, это же гребаное искусство».
«Ты видишь? Видишь, как это прекрасно?»
— Может, я нарисую что-нибудь специально для тебя, — шепчу в ответ.
Нет смысла отрицать происходящее. Мы флиртуем. Соблазняем друг друга словами. Для любого случайного слушателя они прозвучали бы совершенно невинно, но для нас означают нечто гораздо большее. Только для нас двоих.
— Тебе придется снова мне позировать. Дома у меня тоже есть зеркало в полный рост.
— Думаю, я смогу тебе помочь, — шепчет он и отступает.
Анджела спускается по ступеням и проходит мимо, не замечая тайных улыбок, которыми мы обмениваемся у нее за спиной.
Еще одно прекрасное мгновение, которое хочется сохранить.
Еще одна точка на границе между надеждой и отчаянием.
И тут Анджела восторженно взвизгивает, разрушая его:
— Отец!
ГЛАВА 30
ДАФНА
Реакция Монти на появление отца мгновенна. Он резко втягивает воздух, лицо бледнеет, плечи напрягаются.
Поворачиваюсь и вижу, как Анджела устремляется к мужчине средних лет. Он высокий и худощавый, с резкими чертами лица, темными волосами и улыбкой, не затрагивающей глаз. Чуть позади стоят двое людей, должно быть, слуги. Возможно, горничная и дворецкий. Между отцом и сыном замечаю лишь слабое сходство, и невольно задумываюсь, не унаследовал ли Монти внешность матери — своей и Анджелы.
Но одно ясно наверняка: видеть отца он не рад.
— Какого хрена он здесь делает? — бормочет Монти себе под нос.
Только сейчас понимаю, насколько странно, что он продолжает жить в одном городе с человеком, которого так презирает. Остается рядом ради Анджелы? Или из чистого упрямства?
Лорд Филлипс приветствует дочь, а она что-то оживленно рассказывает, сопровождая слова широкими жестами. Монти не сводит с мужчины мрачного взгляда, даже когда Анджела торопливо возвращается к нам.
— Отец приехал встретить меня на станции, — говорит она, по-прежнему не выказывая ни капли той неприязни, которую испытывает Монти.
Но, заметив его явное напряжение, слегка опускает голову.
— Прости. Я не знала, что он придет. Знаю, ты не любишь с ним встречаться...
— Анджела, — произносит лорд Филлипс, делая шаг в нашу сторону.
Взгляд Монти темнеет.