— Фирменная сладость Звездного двора. А эти особенно хороши: внутри разные начинки. Купил их вчера утром в отеле, но вспомнил только сегодня. Впрочем, они наверняка еще свежие.
Анджела откусывает одну, и глаза у нее расширяются.
— Клубника! Моя любимая.
Взгляд Монти скользит ко мне, и сердце переворачивается в груди.
Так происходит каждый раз, когда он смотрит в мою сторону. Воздух между нами словно дрожит от невидимого напряжения. Возможно, мне лишь кажется, но при встрече наших глаз его дыхание становится поверхностнее.
— Не хочешь попробовать свою, дорогая Даффи?
Даже голос звучит напряженно, когда он обращается ко мне.
Качаю головой, пытаясь прояснить мысли, и отрываюсь от грозово-серых глаз Монти, чтобы рассмотреть тарелку.
О луми я слышала еще во время тура «Сердцебиения», когда мы были в Люменасе — городе Звездного двора, где теперь живут Эдвина и Уильям. Один из наших тогдашних друзей, Зейн, без конца расхваливал луми и настаивал, чтобы мы непременно их попробовали, пока находились в городе. Но я так этого и не сделала.
Слегка опускаю голову и принюхиваюсь к тарелке. Ноздри наполняют ароматы сахара, сливок и чего-то насыщенного, солоноватого. Беру один шарик теста и откусываю. Слегка хрустящая обжаренная корочка уступает место воздушной мякоти. Со вторым укусом добираюсь до начинки и теперь уже сама издаю восторженный звук.
— Это бекон?
Монти отпивает чай, не отрывая от меня взгляда.
— Засахаренный бекон с кленовым кремом.
Анджела вытирает сахар с губ и смеется.
— Засахаренный бекон со сливками? Почему ты выбрал для Дафны такое странное сочетание?
Уже открываю рот, чтобы рассказать о своей любви к бекону, но Монти отвечает первым, по-прежнему глядя мне в глаза:
— Бекон — любимая еда Даффи.
Сердце снова переворачивается. Возможно, глупо так растрогаться из-за бекона, но я ничего не могу с собой поделать. Щеки вспыхивают, и, чтобы спрятать довольную улыбку, целиком запихиваю в рот один луми. Монти наблюдает, как я пережевываю его совсем не по-дамски, и уголок его губ приподнимается.
— Ты сильно изменился, брат, — говорит Анджела, отпивая чай, а затем с любопытством рассматривает его. — В последнее время стал таким внимательным. И на свадьбе совсем не досаждал окружающим, хотя я ожидала обратного.
Она права. Той стороны Монти, о которой Анджела рассказывала в начале поездки, я так и не увидела. Зато исполнилось мое желание узнать его глубже.
Я стала свидетелем неприкрытых чувств, открытости и уязвимости, которых он прежде не показывал. Видела, как во время церемонии по его щекам текли слезы. Чувствовала, как он обнимал меня — так крепко, как не делал еще никто. Мы смеялись, танцевали и забирались на столы. И, конечно, были еще предварительные ласки перед зеркалом...
Щеки обдает жаром, поэтому остаток сладости торопливо запиваю чаем, а затем обмахиваю лицо рукой, словно напиток оказался слишком горячим.
— Все выходные ты вел себя как почтенный джентльмен, — продолжает Анджела. — Это даже немного пугало. Ни с кем не флиртовал и совсем не танцевал. Хотя я знаю, как ты относишься к танцам.
Последние слова она произносит, лукаво взглянув на меня, словно мне тоже известно о его неприязни.
Но мне неизвестно. Я видела обратное.
«Мне нравится танцевать. С тобой».
Анджела продолжает:
— Осмелюсь предположить, несколько дам были разочарованы. Весь вечер пытались поймать твой взгляд, но ты не удостоил их даже утешительным вниманием. Поначалу я решила, что ты слишком занят, присматривая за нашей дорогой Дафной. Но даже после ее ухода с бала ты не расслабился и ни с кем не заигрывал.
Монти наконец отводит от меня взгляд и неловко ерзает на стуле. А я сияю от самодовольства. Мне даже не приходило в голову, что после моего ухода он мог провести ночь с любовницей. Но известие о том, насколько отстраненно он вел себя без меня, доставляет куда больше удовольствия, чем можно было представить.
Пусть ничего непристойного и не произошло, я знаю, каким кокетливым он умеет быть. Может, просто не мог избавиться от своей печали? Или...
В груди снова вспыхивает искра надежды, и я стараюсь не задумываться, что она означает. Как отчаянно мне хочется быть причиной его сдержанности. Хотя, возможно, он просто старался не вести себя как мудак на свадьбе лучшего друга.
— Я был не в настроении флиртовать, — беспечно отвечает Монти. — Обязанности шафера требуют всей серьезности.
— Полагаю, теперь, когда ты работающий мужчина, у тебя развилась отличная трудовая этика. Я тобой горжусь.
— Моя дорогая сестра гордится, что я не устроил скандал и не вел себя как похотливая свинья. Думаю, высшая степень уважения наконец достигнута.
Анджела закатывает глаза на его сухой тон, затем поворачивается ко мне.
— Тебе понравилась свадьба? Удалось закончить иллюстрацию?
— Я значительно продвинулась, — отвечаю, расправляя плечи от гордости.