Есть лишь одна вещь, которую я ненавижу сильнее сырой брокколи, — салат. Того, кому пришло в голову поливать холодные листья жирным соусом, следует арестовать. Вожу вилкой по размокшей зелени, не поднимая глаз и стараясь выглядеть скорее скромной, чем испытывающей отвращение.
Слава Всему Сущему, маленькие кусочки считаются признаком хороших манер.
И слава хлебу.
Мы с моим спутником сидим друг напротив друга за небольшим столиком в тускло освещенном ресторане «Золотой камень». По темным сланцевым стенам струится вода, создавая ощущение, будто ресторан расположен внутри пещеры. Среди вьющегося плюща кое-где висят лампочки, а над головой порхают зеленые огненные спрайты.
Ресторан расположен в модной части города, которая почти не вызывает у меня интереса. Ведь модные места означают толпы, и это заведение не исключение. Каждый стол занят нарядно одетой компанией: большинство гостей облачены в вечерние платья или костюмы с сюртуками. Никто, кроме меня, не пришел в рабочей одежде.
Я направилась сюда прямо из редакции, предпочтя неспешную прогулку спешке домой ради переодевания. По крайней мере, на мне лучший жилет из розовато-лиловой парчи, а широкие струящиеся брюки почти напоминают юбку. Мой спутник Патрик Райт одет в серый костюм, хотя, увидев мой наряд, снял пиджак. Я ожидала вопросов по поводу выбора одежды, но он лишь поприветствовал меня и поблагодарил за то, что согласилась встретиться после работы.
В целом он добрый и вежливый мужчина-человек. Пожаловаться не на что. Кроме того, что заказал мне салат.
— Как продвигается ваша последняя иллюстрация, мисс Хартфорд? — спрашивает он, отпивая вино.
Его тарелка из-под салата уже пуста, а основные блюда должны принести с минуты на минуту.
Пользуюсь возможностью отложить вилку и изображаю заинтересованность.
— Все прошло хорошо, — отвечаю, меняя голос так, как полагается: делаю его чуть выше и мягче.
Вспоминаются слова Монти, произнесенные во время репетиции официального знакомства.
«Тебе не нужно притворяться кем-то другим. Ты заслуживаешь, чтобы тебя любили именно такой, какая ты есть».
Заставляю себя отогнать воспоминание и продолжаю:
— Первые две обложки уже официально закончены, а сегодня я отдала последнюю на утверждение арт-директору. Она была в восторге.
Патрик тепло улыбается.
— Поздравляю. Вы и правда производите на меня сильное впечатление.
Хотелось бы, чтобы от его слов сердце затрепетало. Или хотя бы от его лица. С эстетической точки зрения он безупречен. Даже слишком. Волосы уложены настолько аккуратно, что напоминают картину: при движении ни одна прядь не выбивается. Карие глаза добрые, нос прямой, а линия челюсти и скулы достаточно острые, чтобы перерезать метафорические шнурки корсета на белье любой краснеющей героини. Он словно сошел прямиком со страниц одной из книг Эдвины. И потому идеально подходит на роль модели.
Сердце тяжелеет при воспоминании о словах начальницы, которая сегодня одобрила мою картину:
«Здесь столько эмоций. Столько напряжения. Будто я вижу настоящий момент, наблюдаю за чем-то, что должно было остаться за закрытыми дверями. Идеально провокационно».
Она права.
Моя последняя картина основана на том, что мы с Монти делали перед зеркалом, — запечатлела настоящий момент. Я закончила ее быстрее всех остальных, даже не нуждаясь в образцах оттенков, полутонов и теней. В памяти все осталось кристально ясным.
Не только произошедшее в гостиничном номере. Каждое мгновение тех выходных. В том числе слова Монти по дороге домой с вокзала.
«Будь хорошей девочкой и дай Патрику шанс, ладно?»
Именно это я сейчас и делаю.
Вырываюсь из мыслей и вновь сосредотачиваюсь на спутнике. На мягком взгляде, сильных руках, красивом лице. Как ни стараюсь, не могу пробудить в себе ни капли сексуального влечения, но нельзя позволять этому влиять на решение. Нужно лишь узнать его лучше, а для этого требуется время. И до момента, когда придется найти мужа, оно у меня еще есть...
Слово «муж» вызывает образы смеющегося лица, туфель, скользящих по мокрой траве, прыжков на столы, моего собственного хмурого выражения в ответ на плохие шутки, пальцев, переплетающихся с моими в минуты паники, ладони, скользящей по светлым мокрым кудрям, заботливых жестов и внимательного взгляда, который проникает глубже, чем удавалось кому-либо прежде.
— Вы в порядке?
Патрик наклоняется вперед, склонив голову набок. Выражение у него доброе — до раздражения доброе. Почему это так меня злит? Почему его безупречность настолько действует на нервы?
Прежде чем успеваю ответить, подходит официант, забирает тарелки из-под салата и подает следующее блюдо. Густое рагу, в котором, слава Всему Сущему, на этот раз есть мясо. Но аппетита все равно почти нет, и я лишь смотрю в миску. Ладонь накрывает мою руку, и требуется все самообладание, чтобы не отдернуть ее.
— Мисс Хартфорд, вы...
— Почему вы пригласили меня на ужин?
Слова срываются с губ без малейшей попытки говорить по-дамски. Патрик хмурится и медленно убирает руку. Постукивает пальцами по столу, словно тщательно обдумывает вопрос.