Ставлю тарелку и хлопаю себя по щекам, пытаясь заставить жар отступить. Когда кажется, что самообладание вернулось, возвращаюсь к мольберту и целиком сосредотачиваюсь на палитре. Предательские пальцы все еще покалывает там, где их касался рот Монти...
Нет.
Искусство. В голове должно быть только искусство.
— Любопытно, — произносит Монти, и я с облегчением понимаю, что смотрит он на Араминту. — Почему Дэвид решил все прекратить? На ярмарке он казался совершенно тобой очарован.
— Он бросил меня, потому что я нашла работу. — Ее глаза загораются, словно она только и ждала возможности об этом рассказать. — Можешь поверить? Сказал, что мне на него плевать, раз я готова уйти посреди свидания ради какого-то случайного предложения.
— Когда это произошло? — спрашивает Монти.
— В конце ярмарки. И для начала я виню одну предательницу, которая бросила меня, хотя весь наш план и задумывался ради того, чтобы дать мне хоть немного передохнуть от безраздельного внимания Дэвида.
Отказываюсь встречаться с ней взглядом и вместо этого сравниваю персиково-бежевый оттенок на палитре с цветом кожи Монти. Добавляю еще немного желтой охры.
— После того как вы двое ушли и дождь закончился, — продолжает Араминта, — ко мне подошел агент по поиску талантов и предложил оплачиваемую работу. Все нужно было сделать в тот же день, и уйти с ним требовалось немедленно. Разумеется, я согласилась! Иначе пришлось бы дальше слушать, как Конрад без ума от Дафны, или очередные истории Дэвида о школьных годах. Да помилует Всесущее мою душу, если мне когда-нибудь снова придется через такое пройти.
— И что это была за работа? — спрашиваю, смешивая оттенки для света и теней.
С облегчением замечаю, что голос звучит ровно. Ни намека на остаточное волнение после истории с беконом.
— Разве я не рассказывала?
— Между твоим таинственным отсутствием во «Флетчер-Уилсон» всю неделю и приступами рыданий на моей кушетке? Нет.
Она перебрасывает сиреневую косу через плечо и хлопает ресницами.
— Я модель.
Недоверчиво смотрю на нее.
— Ты? Модель? Для чего?
Араминта поднимается с кушетки и направляется к узкому столику в прихожей, где начинает перебирать лежащие газеты.
— Ага!
Подпрыгивая от воодушевления, возвращается ко мне и указывает на рекламный разворот в одном из выпусков за эту неделю.
— Вот я.
Перестаю смешивать краски и щурюсь, разглядывая снимок. На черно-белой фотографии Араминта позирует в сорочке и корсете, наклонившись вперед одновременно соблазнительно и застенчиво. Одной ладонью прикрывает рот, а на лице изображено игривое удивление, пока она оглядывается на собственную задницу.
Такое скорее ожидаешь увидеть в журнале с откровенными фотографиями, а не в газете «Седар-Хиллз».
Хмурюсь и изучаю снимок внимательнее. Что за сомнительная компания способна позволить себе передовую фотографическую технологию Звездного двора, но при этом в последний момент нуждалась именно в Араминте для такой позы?
И тут замечаю изображение флакона, частично наложенное на фотографию, и сопровождающий его текст.
Одариваю Араминту уничтожающим взглядом.
— Зелье от геморроя Харви Блэндвелла?
Монти фыркает от смеха.
Но наша реакция ничуть не умаляет гордости Араминты.
— Модель, которую наняли сначала, отказалась, когда узнала, какой товар придется рекламировать. А у меня подобных предрассудков нет. Я возьму деньги за что угодно.
— Ты вообще знаешь, что такое геморрой? — спрашиваю я.
— Нет.
Она вприпрыжку возвращается к кушетке и устраивается на подушках с газетой.
— О, некрологи! Обожаю ходить по магазинам.
Мы с Монти обмениваемся веселыми взглядами, и я снова принимаюсь смешивать краски.
На долгое время воцаряются тишина и покой, и мне удается значительно продвинуться в работе. Растворяюсь в творческом потоке, переводя взгляд с Монти на холст, и светом и тенью выстраиваю мышцы его рук и груди. Особенно внимательно работаю над пальцами: тенями между ними, бликами на суставах, углублениями, которые они оставляют на бедрах героини.
С выражением лица сложнее — здесь приходится полагаться на воображение. Не могу попросить его повторить тот полный желания взгляд, пока рядом Араминта. Особенно учитывая, что в прошлый раз мне пришлось предстать перед ним без рубашки, чтобы вызвать его хотя бы на мгновение.
От воспоминания меня накрывает волной жара. Даже представить не могу, как подействует на меня это выражение теперь, когда я осознаю свое влечение к Монти.
Или... как раз могу, но лучше бы не стоит.
Несмотря на все усилия, воспоминание снова захватывает меня, пока я прорисовываю складки у его глаз. Вспоминаю напряженность взгляда, когда ладонь Монти легла поверх моей за миг до того, как я собиралась обнажиться перед ним. А затем прошлые выходные, когда его ресницы дрогнули от прикосновения моих пальцев, скользящих по влажным волосам.