Но поехать на свадьбу значит пропустить выплату по займу. А значит, кредитор передвинет окончательный срок погашения еще на неделю раньше. Еще на неделю приблизит день, когда тайна моей семьи будет раскрыта.
Стоит ли рисковать?
Снова обещаю обдумать приглашение и на прощание обнимаю сестру. Оставшись в кабинете один, просто сижу, курю, смотрю в пустоту и думаю. Ответов так и не нахожу, а когда наконец заставляю себя вернуться к работе, даже любовь к понедельникам не способна исправить настроение.
ГЛАВА 18
ДАФНА
В моей гостиной полуголый мужчина и рыдающая девушка. Не такой субботы я ждала всю неделю — предполагалось лишь одно из двух. Но когда сегодня утром Араминта без предупреждения появилась на пороге с опухшими глазами, я не смогла ее прогнать. Теперь она лежит лицом вниз на моей кушетке в Благой форме и своем привычном траурном наряде.
Монти, прибывший совсем недавно, стоит у комода в той же позе, в которой находился во время нашего сеанса с набросками. Как и тогда, прижимает к себе подушку вместо героини с моей картины. Нахмурившись, он косится на кушетку.
— Ты уверена, что с ней все в порядке?
— Это продолжается уже два часа, — отвечаю, выдавливая на палитру немного красного кадмия.
Холст установлен на мольберте, и один его вид вызывает знакомую смесь ужаса и воодушевления, которая всегда охватывает меня перед началом работы красками. Подмалевок уже готов, как и часть фона. Теперь пора писать героя.
— Не обращай на нее внимания.
— Что случилось?
— Они с Дэвидом расстались.
Араминта резко садится на кушетке, взметнув пышные черные юбки.
— Это он со мной расстался.
Закатываю глаза и смешиваю красный кадмий с желтой охрой и белилами.
— Мне казалось, он тебе и так уже надоел.
Она шмыгает носом.
— Да, но расстаться с ним хотела я.
Поворачиваюсь к кушетке.
— Какая разница?
— Огромная, — вмешивается Монти, снова привлекая мое внимание. — Вообще-то, это довольно распространенное явление. Человек может продолжать ухаживания с полным безразличием или даже откровенной неприязнью, а потом совершенно расклеиться и начать сомневаться в собственной ценности, когда второй решает все прекратить. Потому что внутри не укладывается: как кто-то, кто тебе даже не нравился, посмел любить тебя еще меньше?
— Именно так! — Араминта энергично кивает. — Как он посмел меня бросить? Я же настоящий приз. Я невероятно милая.
Последнее слово переходит в протяжный вой, и ее лицо снова искажается.
В груди сжимается. Какой бы нелепой ни казалась ее реакция, мне все равно ее жаль. Пусть я и не рыдала без остановки, но эмоциональную боль уже испытывала. Обреченно вздохнув, откладываю палитру и иду на кухню за единственным, что всегда поднимает мне настроение.
Наклоняюсь к Араминте и протягиваю тарелку.
— Хочешь бекона?
Шмыгнув носом, она отрывает заплаканное лицо от ладоней и переводит взгляд с тарелки на меня.
— Бекона? С чего бы мне хотеть бекон? И что еще важнее: почему у тебя на кухне наготове целая тарелка бекона?
Забираю тарелку обратно.
— Это моя любимая закуска.
Она приподнимает бровь.
— У тебя нет шоколада? Вина? Чего-нибудь более утешительного, чем закусочный бекон?
— Не ценишь — можешь не есть.
Задираю нос и назло ей откусываю кусочек бекона.
По пути обратно на кухню меня останавливает голос Монти:
— А я бы поел бекона.
— Даже не думай двигаться, — говорю, едва он собирается убрать руки с подушки.
Монти склоняет голову с раздражающе лукавым выражением.
— Прошу тебя, дорогая Даффи. В отличие от малышки Ари, я умею ценить хороший закусочный бекон.
Как тут отказать? Каждый, кто любит восхитительное мясо так же сильно, как я, заслуживает награды. Недовольно ворча, подношу тарелку к комоду.
— Не двигай ничем, кроме рта.
— Как скажешь.
Подношу кусочек бекона к его губам и смотрю, как они размыкаются. Язык затягивает толстую полоску мяса в рот, и дыхание сбивается. В памяти всплывает, как я слизывала сахарную вату с его пальцев. И совсем недавняя насмешка о том, что он думает о моем языке. Монти не отводит от меня глаз, пока доедает бекон. Уже собираюсь убрать руку, когда его губы смыкаются вокруг кончиков моих пальцев.
Замираю.
По телу проходит разряд: сперва язык скользит по коже, затем пальцы на короткое мгновение затягивает в рот.
— Вот, — говорит он, отстраняясь и подмигивая. — Теперь мы квиты.
Несколько раз моргаю. Он сказал, что мы квиты, но это была месть или одолжение? Потому что я не могу сказать, что мне не понравилось.
— Если вы собираетесь исследовать пищевой фетиш, — говорит Араминта, заставляя меня вздрогнуть, — я могу уйти.
— Останься, — огрызаюсь я и бегу на кухню так быстро, как только позволяют ноги.