Казалось бы, мне следовало проявлять к этим маленьким злодеям больше терпения, учитывая, что я сама фейри. Но нет. Будь я сейчас в облике лесной куницы, то без малейших угрызений совести съела бы эту закуску размером с ладонь. Уже одно то, что я до сих пор не стащила ее с воздуха и не откусила эту крошечную хохочущую голову, иначе как чудом не назовешь.
Прищурившись, наблюдаю, как она с энтузиазмом тычет пальцем в мой холст и заливается смехом, и невольно задумываюсь, не проголодалась ли я.
Но, увы, убийства сегодня в планах не значатся. Может, потому что в Благой форме я предпочитаю приготовленную пищу.
А может, потому что спрайт права. Мой рисунок ужасен.
Изо всех сил делая вид, что Араминты не существует, я вношу еще несколько правок графитом, затем отступаю на шаг и снова оцениваю работу.
Взгляд скользит по тонким линиям, из которых складываются две полураздетые фигуры.
Женщина выглядит великолепно: волосы растрепаны ветром, поза расслабленная и томная. Ее губы приоткрыты в чувственном вздохе, лиф платья сполз к талии, открывая вздымающуюся грудь, почти вырывающуюся из корсета. Подол бального платья задран, демонстрируя чулки с подвязками на полных бедрах. Именно такой и должна быть героиня, достойная обложки. Я перевожу взгляд на мужскую фигуру, и настроение тут же портится.
— Все дело в руках, — говорю я, указывая туда, где герой сжимает бедра героини.
Араминта задумчиво постукивает пальцем по подбородку, зависнув перед холстом. Она наклоняет голову сначала в одну сторону, потом в другую, и вдруг снова разражается смехом.
— Это не руки. Это лапы.
Меня охватывает тревога, и я внимательнее всматриваюсь в рисунок. Она права. У моего героя не человеческие ладони и пальцы, а толстые мясистые лапы.
— Как это, черт подери, вообще получилось?
Я тут же бросаюсь исправлять пальцы, отчаянно пытаясь превратить их в сильные руки, которыми герой должен был сжимать героиню. В результате графит на холсте превращается в неразборчивое месиво.
— Лапы еще не самое страшное. Ты бы на остальное тоже посмотрела.
— С остальным все...
Слова застревают у меня в горле, когда я замечаю новые доказательства созданного мной кошмара. Я несколько раз моргаю, надеясь, что, когда открою глаза снова, увижу на холсте что-нибудь другое. Не помогает. Наоборот — недостатков становится все больше. Мало того что у моего героя лапы, так у него еще и слишком длинный торс. И слишком короткие ноги.
В целом он какой-то... гибкий. Мягкий.
Похожий на...
— Ласку, — подсказывает Араминта. — Ты нарисовала мужчину в форме ласки.
Я открываю рот, закрываю его и лишь потом нахожу слова.
— Не совсем. Он... он почти похож на человека.
— Почти?
Спрайт подлетает к холсту и плюхается на его верхний угол. Устроившись на животе, словно на лежанке, она болтает ногами в такт трепещущим бумажным крыльям.
— Ты явно никогда не видела голого мужчину, если думаешь, что они так выглядят.
Я награждаю ее уничтожающим взглядом.
— Как будто ты знаешь больше моего. Ты выбралась из кокона всего две недели назад.
Она пожимает плечами.
— С тех пор я прочитала много интересных книг, так что знаю достаточно. Как вы их называете? Пикантные романы?
— Ну, а я прочитала еще больше пикантных романов, чем ты. И вообще-то у меня были мужчины. Во множественном числе.
На этот раз Араминта выглядит искренне впечатленной.
— Одновременно?
— Нет, не одновременно.
Я плотно сжимаю губы, оставляя при себе тот факт, что ни одно из моих любовных приключений не предполагало долгого изучения мужской анатомии.
Как и особого удовольствия.
Во всяком случае, ничего такого, что вдохновило бы на искусство.
— Тогда как ты вообще получила эту работу?
— Между прочим, меня лично порекомендовала Эдвина Данфорт.
Я высокомерно задираю нос перед спрайтом, затем резко разворачиваюсь и начинаю рыться в кожаной сумке. Найдя альбом для набросков, быстро перелистываю страницы.
— Она одна из моих самых близких подруг, и сама попросила меня нарисовать новые обложки для ее самой популярной книжной серии.
— То есть дело в связях, а не таланте?
— Дело не только в Дафне. Мистер Флетчер тоже одобрил ее предложение.
Мистер Флетчер — и издатель Эдвины, и мой начальник. Если бы не ее настойчивые просьбы, меня бы никогда не рассматривали для этого заказа. Но тот факт, что мистер Флетчер согласился меня нанять, должен хоть что-то значить.
— Настолько в тебя поверил, что разрешил работать в отделе иллюстраций всего один день в неделю.
Я предупреждающе рычу и наконец нахожу нужную страницу. Это тот самый черновой набросок, который я позже перенесла на холст в чистовом варианте. Я перевожу взгляд с бумаги на мольберт и обратно, сравнивая оба рисунка.
Кровь отливает от лица. Недостатки были там с самого начала. Как я вообще посмотрела на этот набросок и решила, что он достаточно хорош для финальной работы? И как мой руководитель решил то же самое?
Араминта заглядывает в альбом.