Я морщусь, рассматривая рисунок. Утром он выглядел вполне прилично. Перед тем как подхватить холст под мышку и отнести его на работу, я даже с гордостью его осмотрела. Но теперь, когда моя работа стоит рядом с незаконченными иллюстрациями других художников, становится до боли очевидно, что приносить ее в студию сегодня было ошибкой.
Неважно, что окончательный эскиз нужно показать руководителю меньше, чем через час. Мне нужна отсрочка.
За спиной раздается злорадный хохот.
— Какое уродство.
Я отмахиваюсь от порхающего создания фейри, которое, к счастью, не является моим руководителем.
Спрайт только громче смеется, стремительно пролетая над моей головой на другую сторону. Ее девичий голос взлетает до восторженного визга.
— Тебе должно быть та-а-ак стыдно.
— Было бы, — сквозь зубы отвечаю я, — если бы это кто-нибудь увидел.
— Я вижу.
— Кто-нибудь, чье мнение имеет значение, — поправляюсь я. — Следовательно, ты не считаешься.
Я снова смотрю на остальные холсты, освещенные мягким утренним светом, льющимся через арочные окна студии. Мне кажется, или солнечный свет демонстративно обходит стороной мой мольберт? Впрочем, я его не виню.
По крайней мере, другие художники еще не пришли и не стали свидетелями моего позора. Хотя этот момент скоро настанет. Пусть мне поручили только один проект, в «Флетчер-Уилсон» на постоянной основе работают четыре штатных иллюстратора, и каждый из них в профессии куда дольше меня.
Спрайт на цыпочках шагает по воздуху прямо в мое поле зрения и склоняет голову набок. Размером она примерно с ладонь и напоминает пикси: крошечное тельце и жужжащие крылья. Но, в отличие от обычной пикси, она целиком сделана из бумаги — от четырех тонких конечностей до волос, крыльев и кожи. Взмахнув ресницами из кремового пергамента, она говорит:
— Спорим, ты сейчас думаешь о том, насколько остальные художники талантливее тебя.
Я снова пытаюсь отмахнуться от нее.
— Почему ты вообще здесь? Это издательство, а ты книжный спрайт. Неужели нет отделов поинтереснее, куда можно влезть? Разве тебе не хочется поиздеваться над новым романом?
— Мне больше нравится издеваться над рукописями, которые читаешь ты.
— Почему?
— Потому что мы друзья.
— С каких это пор? Я даже имени твоего не знаю.
— Вообще-то я придумала его только сегодня утром. Я решила, что буду леди Араминтой Сияющих Вод.
Я фыркаю.
— Что ж, имя и правда... запоминающееся.
— Правда ведь? А тебя как зовут? Даффи?
— Дафна, — огрызаюсь я.
Но это исковерканное имя неожиданно вонзается мне прямо в сердце. Только один человек когда-либо осмеливался называть меня так. Будь он сейчас здесь, наверняка отпустил бы какую-нибудь раздражающую реплику по поводу моего положения. И все же... Наверное, мне стало бы от этого легче.
«Хватит уже вертеться ужом на сковороде, дорогая Даффи», — готова поспорить, сказал бы он.
Он всегда обожал свои дурацкие каламбуры.
На что я бы возразила, что никакой я не уж. Я лесная куница2.
И вообще, сейчас я в Благой форме, так что...
Почему я спорю с воображаемым Монти Филлипсом? Этот идиот умудрился потерять работу почти год назад, и с тех пор я его не видела.
— Я с рассвета караулила у твоего стола, — сообщает новоиспеченная Араминта. — Собиралась читать запросы через твое плечо, но ты так и не появилась в обычное время.
— Ну, сегодня я не работаю в редакции, — бормочу я, беря графитовый карандаш и поправляя несколько линий на холсте.
Пятница — единственный день недели, когда я могу заниматься заказом. Заказом, которого, как мне все чаще кажется, я совершенно не заслуживаю.
— Лучше бы ты осталась в редакции. Ты просто ужасно, ужа-а-асно рисуешь, — Араминта снова кувыркается в воздухе, заходясь хохотом. — Как же хорошо, что я тебя сегодня нашла. Это гораздо веселее, чем читать запросы.
Я мрачно смотрю на это крошечное создание. Кто бы мог подумать, что нашествие безобидных книжных червей станет такой проблемой?
Когда переплетчики впервые заметили очаровательных червячков-фейри, дремлющих на стопках бумаги на печатном складе «Флетчер-Уилсон», все пришли в восторг. Книжные черви — разновидность книжных спрайтов, воплощенный дух художественных историй, которых притягивает по-настоящему хороший текст. Мы сочли их появление добрым знаком.
Никто не ожидал, что некоторые из них доберутся до главного офиса и превратятся в настоящее бедствие.
Уже несколько недель эти крылатые создания терроризируют нас своими выходками: загибают уголки страниц, ломают книжные корешки и совершают настоящие военные преступления вроде спойлеров к концовкам рукописей или, как спрайт, мучающий меня сейчас, воображают себя литературными критиками.