У большинства фейри две физических ипостаси — Благая и Неблагая. Неблагая — это природная форма, будь то животная, элементальная или спиритная. А Благая, наоборот, больше напоминает человеческий облик. Некоторые фейри легко меняют свои ипостаси. Другие придерживаются только одной и редко из нее выходят. Пускай существует множество исключений, Благие фейри, как правило, живут среди людей, а Неблагие предпочитают дикую природу.
МОНАРХИ фейри
Каждым двором правят два монарха фейри — Благой и Неблагой. У них разделенные обязанности: Благой следит за повседневными делами современного общества для людей и Благих, а Неблагой защищает интересы диких фейри и оберегает их образ жизни в соответствии с древними традициями.
Приятного визита!
ЛОКАЦИИ (карта)
● Джаспер, Земной двор
● Кипарисовая Лощина, Земной двор
Отель «Силлен», Звездный двор
ПРОЛОГ
ДАФНА
Легкомысленный. Дерзкий. Самоуверенный. Безрассудный. У меня найдется парочка слов для описания Монти Филлипса, и ни одно из них не будет лестным.
Мое мнение сложилось в тот самый день, когда я начала стажировку в издательстве «Флетчер-Уилсон». Первое, что сказал мне Монти, было не «Здравствуйте, как поживаете?» и не «Рад познакомиться». Он сказал: «Должен предупредить: я человек слегка испорченный. Не воспринимай меня слишком всерьез». И пока он говорил, на его слишком красивом лице сияла кривая улыбка с ямочками. Я просто смотрела на него, скаля клыки от отвращения. Потому что, в отличие от него, я относилась к своей новой работе очень серьезно. Как единственная четвероногая сотрудница-фейри в «Флетчер-Уилсон» и, возможно, первая лесная куница, которую кто-то из моих коллег видел вживую, я обязана была произвести хорошее впечатление. Делать правильные вещи. Говорить правильные слова. Однажды я уже потерпела неудачу, пытаясь вписаться в общество Благих. Второго раза не будет.
А Монти Филлипс с легкостью отпускал шутки и вертел между пальцами сигариллу, будто работа была всего лишь короткой паузой между перекурами.
— Нам с тобой будет очень весело работать вместе, дорогая Даффи, — сказал он, а потом вразвалку ушел заниматься невесть чем. Я не считала его человеком, который вообще способен работать.
Я опешила. Все остальные коллеги, которым меня представляли, смущенно запинались: им приходилось обращаться ко мне просто по имени, а не по фамилии, как принято у людей. А он даже мое настоящее имя использовать не соизволил. Назвал меня Даффи, а не Дафной. Да как он смеет!
За последний год, что мы работаем вместе, моя оценка его трудовой этики ничуть не улучшилась. Он все тот же легкомысленный повеса1, каким был в день нашей первой встречи. Но я узнала его немного лучше. Мы даже провели вместе книжный тур: он как публицист, я — как его ассистентка.
Теперь я замечаю его в холле «Флетчер-Уилсон» впервые за долгое время, которое ощущается как целая вечность, и при виде его в моем сердце нет ни капли раздражения.
Только радость.
При всех моих разговорах о недостатках Монти Филлипса я стала считать его одним из любимых людей. Странно, как самые раздражающие личности умудряются пробраться тебе в сердце. Словно паразит.
Да, это отлично описывает Монти.
Сердечный червь.
Который уползает от меня.
Радость внутри меня сменяется, и легкие будто сжимает, пока я смотрю, как между нами растет расстояние. Я только что спустилась в холл «Флетчер-Уилсон» с верхнего этажа, а он уже идет прямиком к парадной двери. Сквозь большие окна льется солнечный свет; за стеклом видны конные кареты и пешеходы в костюмах. Но мой взгляд прикован только к Монти. Его удаляющаяся спина напоминает мне, как давно у нас не было настоящего разговора. Как давно мы не болтали и не смеялись как друзья.
По крайней мере… я думала, что мы друзья.
Могут ли двое все еще быть друзьями, если почти не видят друг друга?
Прошел год с тех пор, как мы вместе вели тур «Сердцебиения» — невероятно успешное событие для двух самых популярных авторов «Флетчер-Уилсон», Эдвины Данфорт и Уильяма Хейвуда, которые по итогу стали нашими близкими друзьями. Тогда мы с Монти в последний раз работали так тесно. Я все еще была стажеркой, но теперь меня повысили до ассистентки редактора, и большую часть времени я провожу на редакторском этаже. С тех пор я не помогала ни с одним книжным туром, а Монти только и делал, что вел один за другим.
Мысль о том, что я могу снова не видеть его месяцами, сама срывает с моих губ его имя
— Монти?