Особенно насчет той части, где я предложил Эдвине необременительный секс. В свою защиту скажу, что это была уловка, призванная вызвать ревность Уильяма.
— Но вы ведь согласны, что это я свел Вини и Уилла, да? До сих пор оба утверждают, что я не сыграл значимую роль в их отношениях.
Мистер Флетчер сжимает переносицу.
— Кто-нибудь из них сознательно следовал советам, о которых ты пишешь?
Открываю рот, чтобы ответить утвердительно, но это было бы неправдой. Конечно, можно соврать. Но выиграть этот вызов хочется честно.
Да, с помощью тщательно дозированной ревности и пары отвлекающих маневров я подтолкнул Эдвину и Уильяма обратить внимание на чувства, которые и без того зарождались между ними. Но никаких настоящих советов им не давал.
— Нет, не следовали, — признаю.
— Играть в сваху из тени — совсем не то же самое, что давать человеку правила, которым он будет следовать по собственной воле. Для этой книги тебе нужен отдельный практический пример. Кто-то, кто докажет, что твои советы работают.
Желудок неприятно ухает вниз. Одна из вещей, которые мне нравились в роли Глэдис, — анонимность. Дистанция между мной и людьми, которые обращаются за советом.
Никого нельзя ранить напрямую. Никто не посмотрит на меня с разочарованием в глазах. Если кто-то воспользуется моим советом, ответственность лежит на нем, как бы все ни закончилось. Точно так же и с моими попытками сводить друзей или знакомых. Их поступки и решения принадлежат им самим. Они никогда не знают, что именно я затеваю, иначе весь смысл пропадет.
А значит, мистер Флетчер прав. У меня нет никаких доказательств.
Он продолжает:
— Найди свободную женщину, которая хочет встретить любовь. Научи ее своим главным принципам, и пусть применяет их на практике. Помести ее в те же ситуации, о которых тебе пишут читательницы, и пусть использует твои советы так, как ты задумал. Если к концу эксперимента у нее завяжутся удачные отношения, у тебя будет успешное исследование, счастливый финал и многообещающая рукопись.
Барабаню пальцами по подлокотнику кресла, все еще с опаской думая о том, что придется так тесно работать с женщиной. С незамужней женщиной. Я не настолько тщеславен, чтобы считать себя главным призом на ярмарке женихов, и прекрасно умею становиться невыносимым, когда это нужно. Но все же.
Есть причина, по которой держу большинство людей на расстоянии вытянутой руки. Причина, по которой никогда не ввязываюсь в романтические отношения, кроме редких интрижек. А у интрижек есть правила: никаких поцелуев и никаких повторений.
Мистер Флетчер снова заговаривает:
— Я не стану обещать издательский контракт прямо сейчас. Сначала хочу увидеть результаты твоего эксперимента. Даю тебе четыре месяца. Справишься с таким вызовом?
При слове «вызов» в груди вспыхивает что-то яркое и опасное. Если ставить вопрос так, как тут отказаться? Если воспринимать это исследование как игру...
— Договорились, — говорю я. — Только давайте три месяца.
Мистер Флетчер приподнимает брови, явно впечатленный моим рвением.
Если бы он только знал, что движет мной не трудовой энтузиазм, а внушительный долг и кредитор, которого необходимо умиротворить.
Он снова постукивает по рукописи.
— Я серьезно говорю насчет приличий. Если книга выйдет под именем «Флетчер-Уилсон», все твои личные взаимодействия в рамках этого проекта должны быть безупречными. Никаких наркотиков. Никаких оргий. Никакого распутства.
Уголок моих губ приподнимается.
— Вы ведь понимаете, что лишаете меня всего веселья?
Его взгляд темнеет.
— Шучу. Я умею вести себя прилично.
Он тяжело вздыхает.
— Надеюсь, это правда. Единственная причина, по которой я не выбросил твое предложение в мусорную корзину сразу, как увидел твое имя, — успех твоей колонки. Даже со всей ее скандальностью.
Он подталкивает рукопись через стол. Затем, понизив голос, добавляет:
— И еще потому, что твое интервью в итоге не вызвало никаких проблем для «Флетчер-Уилсон».
— Это значит, вы жалеете, что уволил меня?
— Нет. А теперь убирайся отсюда, пока я не передумал. Вернешься через три месяца с результатами своего исследования.
Настроение взлетает до небес, когда я выхожу из кабинета мистера Флетчера и оказываюсь в редакции. Уши тут же наполняют шелест бумаг и скрип перьев по пергаменту.
Здесь все так похоже на газету «Седар-Хиллз»: та же открытая планировка с рядами столов, высокие потолки, кирпичные стены, увитые плющом. И все же это место вызывает ностальгию, которой никогда не вызывала моя нынешняя работа.
«Флетчер-Уилсон» была не только первой работой, которая мне нравилась. Это была первая работа, где появились друзья.
Уильям и Эдвина, спасибо туру «Сердцебиения».
Зейн — лучший друг Уильяма, который помогал мне в моих попытках сводничества.
И...
Дафна.