Но что именно меня возбуждает? Само ощущение чужих прикосновений или...
Или прикосновения Монти?
— Готово, — тихо говорит он и отступает.
Все пуговицы расстегнуты. Монти отворачивается, давая мне возможность переодеться, хотя в уединении я не нуждаюсь, особенно учитывая, насколько непонятны мне человеческие двойные стандарты в отношении наготы. Позволяю платью упасть на пол, затем спешу к шкафу за полотенцами и одеялом. Одно полотенце оборачиваю вокруг тела, а остальное отдаю Монти.
— Устраивайся на кушетке.
Разжигаю плиту и развешиваю мокрую одежду на веревке для сушки. Постепенно в квартире становится теплее. Мне и без того уже жарко — возможно, отчасти из-за недавней вспышки возбуждения, — но я начинаю тревожиться за Монти.
Когда возвращаюсь к нему, он выглядит еще хуже. Сгорбился на кушетке и дрожит под одеялом, которое я ему дала. Как он вообще сумел расстегнуть мое платье в таком состоянии? Мне казалось, в квартире ему стало лучше. Опускаюсь перед ним на корточки — на мне по-прежнему лишь нижнее белье и полотенце — и прижимаю ладонь к его лбу. Он еще горячее, чем раньше.
Смотрю на все еще мокрые волосы.
— Ты даже толком не вытерся.
— Прости, — отвечает он с виноватой улыбкой.
— За что ты извиняешься?
Беру почти сухое полотенце, сажусь на подлокотник кушетки позади Монти и начинаю вытирать ему волосы.
— За то, что злоупотребляю твоим гостеприимством.
Слова звучат слегка невнятно.
— Ты ничем не злоупотребляешь. Это я затащила тебя сюда под угрозой укуса. Но если так тебе станет спокойнее, можем считать это услугой, которую я задолжала за проигрыш.
— Ах да.
Он слабо усмехается.
— Значит, тебе было весело?
Сжимаю полотенцем прядь его волос, и губы растягиваются в улыбке.
— Было. Но тебе не стоило бегать со мной под дождем, раз ты так его не переносишь.
— Я всегда буду бегать с тобой под дождем.
Хмуро смотрю на него, озадаченная непривычно сентиментальным тоном.
— Ты и правда сейчас совсем не в себе, да?
Монти издает неопределенный звук, а затем снова произносит:
— Прости.
— Кто бы мог подумать, что во время болезни Монти Филлипс превращается в мастера извинений.
Убираю полотенце с его волос и наклоняюсь над ним. Глаза закрыты, лицо болезненно напряжено. Он по-прежнему дрожит, хотя в квартире уже стало заметно теплее.
Спускаюсь с подлокотника и плотнее укутываю Монти одеялом. Взгляд задерживается на мерном движении его груди, и мне приходит идея. Сбрасываю полотенце на пол, закрываю глаза и обращаюсь внутрь себя, сосредотачиваясь на второй своей стороне. Маленьком мягком создании. Охотнице. Той части меня, которая любит резвиться под дождем даже сильнее, чем моя Благая форма. Тянусь к ней и чувствую, как по рукам и ногам разливается гул магии, наполняя кровь и кости. Тело содрогается от макушки до самого позвоночника. Когда дрожь достигает пальцев ног, я опускаюсь на четыре мягкие лапы.
С пола смотрю на кушетку. В облике куницы Монти кажется гораздо крупнее, но этот вид мне хорошо знаком. Одним прыжком забираюсь ему на грудь, устраиваюсь посередине и позволяю теплу своего маленького тела проникать сквозь одеяло и согревать его.
Однажды я уже делала так во время тура «Сердцебиения». Как-то поздно вечером Монти вернулся в дом, где мы остановились, в довольно потрепанном состоянии. Теперь думаю, что он, возможно, участвовал в любительском боксерском поединке в городе, куда мы приехали. Он опустился в кресло, пожаловался на холод, и я предложила свернуться у него на груди, пока он не согреется. В итоге мы оба уснули. Проснувшись утром, я пришла в ужас и сокрушалась из-за унижения: я спала с ним. Теперь неловко вспоминать, какой наивной тогда была, а насмешки Монти лишь усугубили ситуацию.
«У меня есть определенный типаж. Четыре лапы и мех в него не входят».
До сих пор не понимаю, почему эти слова так сильно ранили. С чего было ждать, что человек увидит в фейри-животном что-то еще? Разумеется, для него ничего не значило, что существо фейри спало у него на груди. На самом деле в этом и правда не было ничего особенного.
И все же его отношение причинило боль.
Разглядываю его лицо со своего места и напоминаю себе: он может снова меня ранить. Сказать что-нибудь жестокое или колкое. Оттолкнуть мою дружбу, как сделал прежде. Желание понять его, узнать те скрытые стороны, о существовании которых я лишь начинаю догадываться, может привести к боли.
К той самой боли, из-за которой я однажды напилась и потеряла голову. После того как Монти отверг меня, я так отчаянно стремилась к прочной связи, что позволила связать себя руками с тем, за кого вовсе не собиралась выходить замуж.