Он пытается ободряюще улыбнуться, но сгорбленные плечи и то, как он обхватывает себя руками, выдают, что ему холодно.
— И ты еще отдал мне пиджак! Монти, дурак. Идем. Мне все равно, собирался ты подниматься или нет. Теперь поднимешься.
— Со мной правда все будет в порядке, Даф. Я лишь проводил тебя до двери, как джентльмен, а теперь пойду.
Сердце сжимается: голос звучит гораздо слабее обычного. Оглядываюсь на улицу, но карита уже уехала.
— Нет, ты войдешь.
Когда он открывает рот, чтобы возразить, добавляю:
— Входи, иначе я тебя укушу. Я не умею лгать, а значит, придется исполнить угрозу. Так что делай, как я говорю, или я тебя укушу. Сильно.
Один уголок его рта приподнимается.
— Звучит как рецепт отличного вечера.
— Вот и типичный ты, — говорю, закатывая глаза.
Открываю дверь и с удовлетворением замечаю, что Монти следует за мной. На каждой ступени морщусь, понимая, что мы оставляем за собой мокрые, а возможно, и грязные следы. Позже заглажу вину перед домовладелицей и сама вымою лестницу.
Войдя в квартиру, закрываю за нами дверь и приказываю:
— Раздевайся. Сейчас же.
— Даф...
— Не спорь. Просто снимай. На лестнице мы и так достаточно наследили. Не позволю залить ковры из-за неуместной скромности.
С обреченным ворчанием он отворачивается и начинает раздеваться. Я стягиваю туфли и чулки, затем тянусь к крошечным жемчужным пуговицам на спине. Они скользкие от воды, пальцы окоченели, и я не могу подцепить ни одну. Домовладелица держит в доме горничную как раз для таких случаев, но звонить ей и привлекать внимание к мокрым следам на лестнице не хочется. Поэтому поворачиваюсь к Монти спиной.
— Расстегнешь мне пуговицы?
В ответ слышится лишь резкий вдох.
Оглядываюсь через плечо и теперь уже сама замираю. Монти остался в одних трусах. По рельефным мышцам блестит влага, с волос по лицу стекают тонкие струйки воды. Я уже дважды видела его без рубашки, но никогда без брюк. На ребрах темнеют свежие синяки — следы вчерашнего боя в клубе. Мне даже не пришло в голову пойти туда, но теперь жалею, что не сделала этого: хотелось бы знать, откуда взялся каждый ушиб.
Внезапно осознаю, сколь малая часть его жизни мне известна. Вернуться к дружбе оказалось так легко. Разговаривать, словно время вовсе не прошло. Словно много месяцев назад он не ранил меня своим холодным прощанием. Но время пролетело, и у Монти есть жизнь за пределами работы и нашей сделки. Есть прошлое, о котором я почти ничего не знаю. Увлечения, о которых прежде имела лишь смутное представление. Чувствительность к дождю, обнаруженная только сегодня.
Что еще мне о нем неизвестно?
Меня охватывает голод. Желание узнать все.
Снова поворачиваюсь вперед.
— Пожалуйста, — произношу гораздо тише, чем собиралась.
Слышу приближающиеся шаги.
Затем его пальцы касаются верхней пуговицы. Только теперь мне приходит в голову, что Монти, возможно, не лучше меня способен справиться с ними в своем состоянии, но мысль едва успевает оформиться, как первая пуговица освобождается.
Следом вторая.
Разумеется, Монти сохранил мастерство в раздевании женщин даже во время болезни.
Хотя...
Теперь, когда задумываюсь, несмотря на все его рассказы о славе бабника и развратника, я ни разу не видела Монти с любовницей. Ни одной интрижки за весь тур «Сердцебиения». Ни одной конкретной истории о прошлых или нынешних возлюбленных.
Только непристойные шуточки и репутация мужчины, который отвергает заигрывания коллег.
Следующая пуговица освобождается, и кончики его пальцев скользят по спине чуть выше бралетта. Судорожно втягиваю воздух, и он тут же отдергивает руку.
— Прости, — шепчет Монти.
— Все в порядке, — отвечаю со смешком, пытаясь разрядить обстановку.
Но напряжение лишь усиливается. В груди поселяется тяжелая, дрожащая энергия, трепещет внутри и сжимает легкие. И одновременно мне спокойно. Уютно. Я чувствую себя в безопасности и доверяю ему. Какое странное сочетание. Приходится приложить все усилия, чтобы голос звучал непринужденно.
— Вряд ли можно расстегнуть мое платье, ни разу не коснувшись кожи.
Он ничего не отвечает, лишь принимается за следующую пуговицу. Наверное, теперь я уже смогла бы справиться сама или хотя бы выскользнуть из платья, но сказать ему об этом не получается. Снова оглядываюсь через плечо. На лицо Монти вернулось то напряженное выражение, и когда его пальцы вновь скользят по спине — на этот раз по шелковому бралетту, — он уже не отдергивает руку.
Внизу живота разгорается незнакомое ощущение. Раньше я ничего подобного не испытывала, по крайней мере когда меня касался другой человек. Такое бывает, когда читаю откровенные сцены в книгах или разглядываю романтические иллюстрации. Или когда позирую перед зеркалом, готовясь сделать набросок...
Дыхание снова сбивается, когда я понимаю, чем это может быть.
Неужели это... возбуждение?