Не знаю, почему это так меня удивляет. В обществе Благих ухаживания развиваются быстро, стоит двоим решить, что они хотят пожениться. И Брэд прав. Два месяца — слишком долгий срок, чтобы отвечать на приглашение мужчины. Следовало догадаться самой.
Отмахиваюсь обеими руками, изо всех сил стараясь сохранить улыбку.
— Ничего страшного. Но, возможно, вы могли бы помочь мне с другим делом. Вы случайно не согласились бы стать моим натурщиком? Ненадолго.
— Натурщиком?
— Для иллюстраций, которые мне заказали, нужен мужчина. Возможно, вы еще не слышали, но я рисую совершенно новые обложки для серии Эдвины Данфорт «Влюбленная гувернантка».
— Те самые... откровенные обложки? — При этих словах его лицо слегка зеленеет. Когда я киваю, он неловко ерзает в кресле. — Мисс... Дафна, боюсь, я не могу.
— Нет?
— Нет. Это было бы крайне неприлично. Моей невесте такое не понравится, да и мне тоже. Мы с вами почти не знакомы.
— Поэтому я и подумала, что сначала мы сходим на свидание. Но раз вы уже заняты...
— Если вы хотели пойти со мной на свидание, нужно было соглашаться два месяца назад.
— Ну... тогда я не была уверена, что хочу.
Правда в том, что Брэд кажется мне привлекательным, но лично меня к нему не тянет. Возможно, потому что я его не знаю. Но разве не для этого люди и ходят на свидания? Как бы то ни было, от одной мысли о свиданиях с теми, рядом с кем мне пока неуютно, в животе все переворачивается.
Его лицо становится жестче, и я слишком поздно понимаю, что обидела его.
— То, что чистокровные фейри не способны лгать, еще не означает, что нужно говорить настолько прямо. Как бы то ни было, очевидно, что ни один из нас не может дать другому то, чего тот ищет.
— Да. Вы правы. Мне следует... уйти. Я ухожу. Хорошего дня.
Вылетаю из комнаты отдыха так быстро, как только могу, сдерживая желание принять Неблагую форму и умчаться прочь на четырех лапах. Вместо этого нахожу утешение в том, что закрываю за собой дверь, воздвигая хоть какую-то осязаемую преграду между собой и мужчиной, который только что меня отверг.
Прижавшись к стене рядом с дверным проемом, закрываю лицо руками. Остается лишь надеяться, что из редакции никто не смотрит в сторону этого коридора. Сейчас я не вынесу встречи ни с одной живой душой. Хуже будет только в том случае, если Брэд Фолгер закончит пить чай раньше времени и обнаружит меня здесь. Как только удастся прийти в себя и вернуть ногам способность двигаться, побегу обратно в студию.
Смех Араминты звенит у меня над головой.
— Как же это было неловко.
Я уже собираюсь подтвердить ее слова стоном, когда мужской голос разбивает все мысли вдребезги:
— И не говори.
Опускаю руки и поворачиваюсь к фигуре, прислонившейся к стене по другую сторону дверного проема.
Я думала, что хуже всего будет, если из комнаты отдыха выйдет Брэд. Но ошибалась. Вот худшее, что могло произойти.
Потому что меньше всего на свете мне хотелось, чтобы свидетелем моего унижения стал Монти Филлипс.
— Привет, дорогая Даффи, — произносит он со своей самой раздражающей ухмылкой, демонстрирующей ямочку на щеке.
Моргаю, желая, чтобы он исчез, чтобы все это оказалось ужасной галлюцинацией, но с каждой секундой его присутствие становится лишь реальнее. Взгляд скользит по темно-синему костюму, ослабленному галстуку и расстегнутому вороту рубашки, открывающему горло. Серые глаза поблескивают озорством, а бледно-золотистые волосы свободными растрепанными кудрями обрамляют лицо.
Он прислонился к стене с безразличным видом: скрестил щиколотки, уперся плечом в дверной косяк. Под мышкой зажата стопка бумаг, а пальцы свободной руки перекатывают незажженную сигариллу — привычка, которую я слишком хорошо знаю.
На мгновение кажется, будто ничего не изменилось. Будто мы снова там, где были два года назад: вместе руководим туром «Сердцебиения» и создаем связь, хотя бы немного похожую на дружбу.
Сердце сбивается, а затем пускается вскачь, пока внутри сталкиваются противоречивые чувства. Не знаю, с каким разбираться первым. Со стыдом из-за того, чему он только что стал свидетелем? Со злостью на то, что он смеет стоять здесь с таким непринужденным видом, словно мы не были чужими почти год? Или с крохотной искрой радости, вспыхнувшей от встречи с ним?
— Какого черта ты здесь делаешь? — выпаливаю я.
Слова срываются с губ на удивление легко. Ни раздумий, ни необходимости заранее отрепетировать правильную фразу. Наверное, потому что рядом с Монти я никогда об этом не беспокоилась.
Ямочка становится глубже, когда один уголок его рта приподнимается еще выше.
— Вот она, та очаровательная маленькая фурия, которую я помню. Скажи на милость, что за неловкая женщина только что была в комнате отдыха?
Съеживаюсь.
— Ты всё видел?
— Каждый непристойный дюйм.
— Обязательно выражаться именно так?
Он смеется.
— Никогда не видел тебя такой.