Убираю эскиз обратно в карман. Потом глубоко вдыхаю для храбрости, распахиваю дверь комнаты отдыха и уверенно направляюсь к столу мистера Фолгера.
В голове прокручиваю правильные фразы.
Доброе утро.
Как поживаете?
Как вам чай?
Что думаете о погоде?
Интересные новости сегодня в газете?
Светская беседа — необходимый фундамент перед важными разговорами. Например, перед согласием на свидание. Или просьбой позировать обнаженным. И в конечном итоге перед вступлением в брак. У общества есть правила. И правильный порядок действий. Пусть я не всегда разбираюсь в тонкостях этикета, зато всегда хорошо следую правилам.
Если не считать того случая, когда укусила другую дебютантку. Но там были особые обстоятельства.
Останавливаюсь возле стола мистера Фолгера. Он поднимает взгляд от газеты и вежливо улыбается. Хотелось бы сказать, что от его улыбки сердце начинает трепетать, как это бывает в книгах, когда герой замечает подобное выражение на лице своего возлюбленного. Но ничего подобного не происходит. С другой стороны, в книгах ухаживания никогда не выглядят так. Книжные романы полны сильных эмоций — и приятных, и болезненных. Они разворачиваются драматично и в драматических декорациях. На балу. Во время ограбления. А не на тщательно подстроенной встрече в комнате отдыха на работе в самый обычный пятничный день.
Но головокружительный роман мне ни к чему. Нужен лишь простой и постоянный доступ к мужскому телу. А значит, нужен Брэд Фолгер.
— Доброе утро, мистер Фолгер, — произношу я, стараясь придать голосу легкость и женственность.
Вместо этого он звучит совершенно плоско. С интонациями у меня никогда не ладилось. Поэтому добавляю улыбку, хотя не уверена, будет ли она выглядеть искреннее, если показать зубы. Несколько раз меняю одну улыбку на другую и в конце концов останавливаюсь на сдержанной, с сомкнутыми губами, которая, надеюсь, выглядит скромно.
— Доброе утро, мисс... Дафна.
К паузе перед моим именем я уже привыкла. В отличие от него, у меня нет фамилии, и это ставит людей в неловкое положение, пока мы еще не перешли к неформальному обращению по имени. Фамилии — человеческая традиция, поэтому у фейри их от природы нет. Многие выбирают себе фамилию, когда становятся частью общества, но я до сих пор этого не сделала.
— Как проходит ваш день? — спрашиваю, изо всех сил стараясь сохранять зрительный контакт, как и полагается во время разговора.
Если я не пытаюсь намеренно кого-то рассмотреть, смотреть собеседнику прямо в глаза становится невыносимо — по коже бегут неприятные мурашки. В лесу долгий зрительный контакт обычно означает угрозу. Почему, черт возьми, люди считают вежливым пристально смотреть друг другу в глаза?
В этот момент замечаю книжного червя, который ползет по длинной столешнице вдоль дальней стены, и невольно перевожу взгляд на него. Какие же они милые и толстенькие: длиной примерно с мою ступню, в несколько раз шире, с перламутрово-белым тельцем и без видимых глаз. А главное — не разговаривают. Мне куда больше хочется прижать к себе его пухлое молчаливое тельце, чем беседовать с мистером Фолгером. Но пришла я сюда ради него, а не ради приятных для объятий червей.
Возвращаю взгляд к мистеру Фолгеру как раз в тот момент, когда он отвечает:
— Приятно. А ваш?
— Мой день... тоже приятный.
Достаточно ли этого для светской беседы? Пальцы подрагивают по бокам, заставляя вспомнить о руках. Куда вообще их девать? Сжать в кулаки? Оставить свободно висеть? Сложить на талии? В итоге решаю занять руки пуговицами жилета и выпаливаю:
— Я готова дать вам ответ.
Его глаза расширяются, а затем он склоняет голову набок.
— На что?
— На ваше предложение.
Он качает головой.
— Боюсь... я не совсем понимаю.
Щеки заливает жаром. Неужели светская беседа затянулась? Возможно, я все-таки выражалась слишком туманно.
— Вы приглашали меня выпить вместе. Я сказала, что подумаю, и вот подумала. Буду рада принять ваше предложение. Мне нравится ягодный кордиал, и на этих выходных я свободна.
Тихий смешок и мелькнувшее движение привлекают мое внимание, но, взглянув на дверь, вижу лишь Араминту, выглядывающую из-за угла. Слава Всему Сущему, она хотя бы не пошла за мной внутрь.
С надеждой улыбаюсь мистеру Фолгеру, но извиняющееся выражение на его лице разбивает все ожидания еще до того, как он успевает заговорить.
Он складывает газетные листы у себя на коленях. Открывает рот, но не произносит ни звука, словно не может подобрать слова. Наконец хмурится и говорит:
— Я приглашал вас выпить два месяца назад.
— Значит, вы все-таки помните. Какое облегчение. Я уже решила, что вы забыли.
На его лице снова появляется виноватое выражение.
— Возможно, для фейри с такой долгой жизнью два месяца кажутся совсем небольшим сроком, но для человека вроде меня это довольно долго. Я... уже ухаживаю за другой женщиной. Нет, если быть до конца откровенным, я помолвлен.
— Помолвлены.