— Довольно, — произнёс Всеволод негромко, и брат замолчал на полуслове. — Ты поедешь во дворец, оттого что так велел Государь. Не я и не сестра. Государь. Латынь сдашь, когда вернёшься, я сам напишу твоему инспектору. А во дворце будешь вести себя так, как подобает княжичу Демидову-Вяземскому. Всё.
Слава сидел мгновение неподвижно. Потом встал, так что стул проехал по паркету, и вышел из столовой, не спросив позволения.
Всеволод не окликнул его. Я привстала было, и он положил руку мне на запястье.
— Сиди. Доешь.
— Он…
— Я к нему поднимусь перед отъездом, а ты собирайся, — Всеволод отпустил мою руку и снова взялся за вилку.
— В прошлой зимой, когда мы были в Пскове, а Слава оставался у Юсуповых, ты чуть не погиб и вернулся с едва поджившей дырой от пули в боку, — напомнила я. — Он просто боится.
— Я знаю, — муж тяжело повёл плечами, не то разгоняя кровь, не то сгоняя усталость. — Но он должен учиться слушаться. Он уже не мальчик из приюта, которому никто не указ. Мы уезжали прежде и будем уезжать впредь. И коли он всякий раз станет перечить, это никуда не годится.
Я вздохнула и, помедлив, кивнула. И решила, что тоже загляну к Славе перед отъездом.